«Южный крест пока за горизонтом»

проза
Иван В. Кудишин
ЮЖНЫЙ КРЕСТ ПОКА ЗА ГОРИЗОНТОМ
Светлой памяти Сэнди (Шурмана) О’Карпова

-Что, по-Вашему, это значит, а, Сотонэ? – выщелкнув за борт окурок сигареты, капитан первого ранга Ларин Эллиотт обернулась к старпому.
-Похоже, мы наживаем большие неприятности, мэм – степенно ответствовал пожилой монументальный моряк с роскошными седыми усищами, получивший с легкой руки боцмана Брайена кличку «Морж». Старпом основательно так облокотился на перила красного дерева и сделался похожим на огромный чугунный кнехт. С мостика прекрасно просматривалась акватория порта Дарметт, привольно раскинувшегося на берегах гигантской естественной бухты, на пять миль вдававшейся в побережье острова Помпеи. Поперек выхода из порта, откуда за прошедшую ночь как ветром сдуло все гражданские суда, катера ставили боновые заграждения (наплавные заграждения, иногда с пиками, перекрывающие проход в узкостях. Эффективны против катеров и судов небольшого водоизмещения – прим. авт.).
-Вы полагаете, война? – спокойным голосом спросила Ларин.
-Не полагаю, а уверен. Если еще не объявлена, то скоро, ждать недолго!
-Ждать? А старого бегемота … не хотите?!
-Мэм, эти спичечки – Сотонэ, украдкой ухмыльнувшись на соленое словцо своей молодой начальницы, кивнул на боны – наша «Титания», конечно, разметает, к бабке не ходить… А вот что будет далее – сие вопрос. И потом, ведь народ-то еще не до конца погрузился.
Старый моряк кивнул на пирс. Под высоченным бортом лайнера раздавалось гудение: сэнгерская колония торопилась покинуть негостеприимные берега королевства Помпея. «Титания», похоже, оказалась последним кораблем, способным эвакуировать сэнгамонских граждан из страны, являвшейся уже полтораста лет извечным антагонистом их Родины. Пирс напоминал муравейник: на борт пускали всех сэнгеров, того пожелавших. Затесалось, как слышала Ларин, и десятка полтора русских: дипломаты отправляли свои семьи прочь из Помпеи. Билетов, естественно, ни с кого уже не требовали. Хотя, если даже и нашелся бы какой-нибудь засранец с сэнгамонским гражданством, решивший по собственной воле остаться здесь, на негостеприимном острове, и предложить свои услуги кому бы то ни было, он вряд ли мог рассчитывать на что-то большее, чем концлагерь: помпейцы не жаловали перебежчиков.
Вдруг с пирса донесся ропот. Ларин перегнулась через ограждение крыла мостика и увидела, что помпейские полицейские разворачивают кордоны возле пирса, отсекая толпу от набережной. Кто не успел, тот опоздал… Ларин обернулась к матросу – секретарю (На гражданских судах и боевых кораблях сэнгамонского флота обязанности по заполнению вахтенного журнала возлагались на матроса – секретаря, постоянно находившегося на ходовом мостике – прим. авт.), склонившемуся над раскрытым вахтенным журналом:
-Секретарь, распорядитесь, чтобы вахтенные у трапа успокоили публику. Мы возьмем на борт всех до одного. Только пусть не орут в мегафон: помпи об этом знать необязательно!
Секретарь молча козырнул и потянулся к телефону. Набрав три цифры, отдал вполголоса короткое распоряжение.
-Сотонэ, похоже, из нашей «Титании» хотят соорудить самую большую сэнгероловку в мире! – Ларин пристально рассматривала боны в бинокль – Когда выйдем в море, удвоить наблюдательные вахты! Позаботьтесь о затемнении. Все передатчики опечатать: впредь до специального распоряжения объявляю режим полного радиомолчания. Скорее всего, они подстраховались на случай прорыва, нас могут торпедировать в открытом море. Ур-роды!.. Впрочем, будем рациональны. Вызовите Меллинджера, Сотонэ, и распорядитесь, чтобы оборудовали спальные места в салонах и коридорах, скатерти из ресторана первого класса пустите на гамаки. Штук пятьсот у нас в кладовках имеется, они прочные, из русского льна. Не хватит – используйте шезлонги с солнечной палубы! Да, пусть распорядитель рейса тщательно считает пассажиров. Нам же нужно будет кормить их, а провизии в обрез. А я пока что запрошу буксиры.
-Есть, мэм!
Сотонэ неспешной походкой вразвалку удалился с мостика. «Интересно, может хоть что-нибудь на Земле вывести Моржа из себя?» - в который раз мелькнула мысль у Ларин. Старика назначили в ее экипаж в начале года, когда все резервисты из торгового флота были призваны. Юджин Уолтер Сотонэ, урожденный Евгений Сатановский, приехал с престарелыми родителями из Одессы еще в Первую мировую (теперь уже Первую, а еще недавно – Последнюю из Войн, ха-ха!). Опытный моряк, работавший на должности штурмана в Российском обществе пароходства и торговли еще при царе, он повидал всякое. Что бы ни случилось, он сохранял полную невозмутимость, чем здорово помогал своим более молодым коллегам – судоводителям компании «Сэнг Нэвиглайнз», с которыми его свела судьба на борту старой прославленной «Титании». Ровный и вежливый с гораздо менее опытным начальством, требовательный, а когда надо – и лютый с подчиненными, Морж пользовался всеобщим уважением. Сейчас Ларин вздохнула спокойно: моржеусый педант-аккуратист четко выполнит все ее приказы, контролировать его попросту излишне.
Толпа с пирса, тем временем, приглушенно гомоня, по трапам втягивалась в чрево гигантского турбохода. Ларин отметила, что грузовые стрелы на баке так и остались закреплены «по-походному»: о серьезном багаже люди и не думали. Это изначально был не рядовой отход, а бегство, факт, предельно ясный для всех и каждого. Леди-капитан вздохнула и поднесла к уху черную трубку радиостанции ближней связи:
-Капитан лайнера «Титания» Ларин Эллиотт просит на связь диспетчерскую порта.
-В диспятчялской не могут отвятить Вам, мэм: поломка связного оболудования. – ответил ей бесстрастный голос с сильным помпейским акцентом на частоте диспетчерской.
-С кем я говорю?
-Начяльникь полтовой полиции майол ЕвРРат РоРРиет. – буквы Р в своем имени майор произнес раскатисто, старательно. Видимо, из китайской диаспоры: им «Р» с трудом дается…
-По расписанию мы отходим через полчаса. Нам нужны буксиры.
-Буксилы ня могут быть плядостявлены, мэм: они заняты на манявлах воянно-молского флота.
Так-к! Значит, их попросту хотят задержать в порту до объявления войны, а затем захватить, как куропаток.
-Спасибо. – ровно проговорила Ларин и прервала связь без обычного «Конец связи». Поднесла к глазам бинокль. На противоположном берегу бухты у своих причалов, видимые даже сквозь легкую пелену тумана, стояли – постаивали четыре мощных портовых буксира… Поёжилась: влажный бриз с моря пронизывал холодом, сентябрь в Помпее – не лучший месяц. А скоро зарядят обложные дожди со снегом, за ними ударит лютый полярный мороз, и фарватер для судов, входящих в Дарметтскую гавань, станут очищать ото льда ледоколы «Мигдал» и «Курчун». Хорошо бы поскорее оказаться как можно дальше отсюда!
Толпа на пирсе заметно поредела. Над головами клубился легкий парок. Люди кутались в пальто, надвигали поглубже на глаза и уши разнообразные шляпы и шапки. Матросы с «Титании» по приказу распорядителя рейса спустились по штормтрапу на пирс и принялись успокаивать публику. Ропот стих: люди поняли, что их не бросят, что «Титания» возьмет на борт всех. Только где-то в глубине толпы тоненько, с подвывом, едва слышно плакал ребенок. Сердце сжалось. Ничего, всех вывезем! И доставим домой в целости и сохранности. Хоть Ларин и гражданский капитан, но диплом Метрополисской военно-морской академии у нее тоже имеется. Рубить хвосты ее учили отлично. Да и Сотонэ, как он уже успел показать, мастер экстракласса! Как он в узкостях маневрирует! Вот полторы недели назад он швартовался в Находкинской бухте без буксиров. И хоть бы царапина. Виртуоз, одно слово! А ведь длина «Титании» - двести девяносто пять метров! Построенная двадцать шесть лет назад, «Добрая леди Тихого океана» до сих пор входила в десятку самых крупных лайнеров мира.
-Штурмана Снайдерса в штурманскую рубку! Принесите туда же карту погоды в северной части Тихого океана. - распорядилась Ларин, и через капитанский мостик направилась в свою каюту. Там в сейфе уже который год лежал опечатанный полотняный конверт с распоряжениями на случай начала военных действий для капитанов гражданских судов, работающих на линии Сити оф Сэнгамон – Нагасаки – Находка – Дарметт. Теперь вскрыть его было самое время. Пусть война еще не объявлена – вряд ли ее осудят за подобную предосторожность… Набран код, ключ с клацаньем провернулся в скважине… Вот она, сугубая и трегубая мудрость высоколобых военно-морских аналитиков из отдела планирования, заключенная в грубоватую ткань и запечатанная серовато-синим сургучом (традиция, что тут поделать?!).
Решительно сломав печать, Ларин пробежала документ глазами, и ее собольи брови взлетели недоуменно вверх. «В случае, если начало боевых действий застало вас у южных берегов Помпеи, вам предписывается незамедлительно лечь на курс 260 и следовать к берегам Камчатки… Вдоль Курильской гряды и побережья Японии затем следовать на юг, а на траверзе острова Окинава ложиться на курс 130 и по ортодромии идти в Сэнгамон.» То есть, в общих чертах повторять свой же маршрут мирного времени! Ну да, и миролюбивые, белые и пушистые японцы так и быть, зажмурятся, пропуская «Титанию» мимо своих берегов. И своим лучшим друзьям не сообщат! Да и не факт, что Япония не выступит на стороне Помпеи, хотя отношения с ней у Сэнгамона пока вполне мирные. Ага, до двадцать второго июня у Западного Союза с Германией тоже была полная дружба и любовь… Кстати, сколько времени этот, с позволения сказать, хитрый план лежит в капитанском сейфе? Поди, с начала тридцатых. Черт бы побрал этих штабистов! Пусть сами подставляются.
На душе сделалось тоскливо и безысходно. Не сегодня - завтра Сэнгамон будет втянут в новую мировую войну. Ларин была абсолютно чужда политика, но изоляционисты, вопившие в парламенте лозунги, сводившиеся к немудрящему речению «Наша хата с краю!», вызывали у нее отвращение. Хотя, с другой стороны, в два последних захода в Находку «Титания» сгружала там большие партии станков, грузовики и даже самолеты. Президент Маршалл, верный союзническому долгу, подписал указ о военной и технической помощи Западному Союзу уже вечером 22 июня, как только гитлеровцы пересекли границу СССР.
И вот теперь – Дарметт. Радиоперехват уже неделю доставлял плохие новости: активизировался военный флот Помпеи, все крупные боевые единицы вышли в море, гражданские радиостанции прекратили транслировать джаз и модные фокстроты, отдавая предпочтение заунывным военным песням и героико-патриотическим маршам нацистского композитора Освальда Рильке. Представитель разведывательного департамента Ноэль Грант, появившийся в составе экипажа лайнера еще год назад, отрабатывал свой хлеб сторицей, регулярно получая тревожные шифровки о красной готовности к военной конфронтации и о том, что активизировались подводные лодки потенциального противника. Самое ценное – ему передавали квадраты их развертывания, разведчик в помпейском генштабе, как видно, обладал всей полнотой информации.
Наконец, посадка пассажиров завершилась. На гладком асфальте пирса там и сям валялись мусор и брошенные вещи. Кружились, подхваченные шаловливыми крохотными смерчиками, какие-то мелкие бумажки. Мерзли полицейские в оцеплении, пуская изо рта струйки пара, тут же таявшие на несильном, но морозном ветру. Трапы убрали.
На мостике, возле двери в штурманскую рубку, ее ждали штурман Снайдерс с рулоном метеокарты под мышкой, и распорядитель рейса Меллинджер.
-У Джорджа для вас срочное сообщение! – пропустил распорядителя вперед Снайдерс.
-Капитан! У нас почти двукратная перегрузка, на борту две тысячи семьсот пятьдесят восемь пассажиров, из них около восьмисот детей, самому младшему – четыре месяца.
-Матерей с детьми – в каюты первого класса. Мужчин размещать преимущественно на шезлонгах и гамаках.
-Мы по своей инициативе уже оборудуем спальные места в кладовых и трюмах.
-Отлично, Джордж! Теперь. Немедленно инвентаризуйте все запасы провизии в кладовых и морозилках. Составьте рацион из расчета двухразового питания в течение тридцати дней. Молоко – только детям. И срочно примите меры по затемнению судна! Привлекайте пассажиров – пусть для себя же расстараются. Действуйте, Джордж!
-Тридцать дней? Не много ли? – удивленно спросил Меллинджер.
-Да. Месяц, на всякий случай. Мы же будем петлять, как заяц. А голодовки на борту никак нельзя допустить.
Пухловатый лысый распорядитель, добрый славный штатник, перебравшийся в Сэнгамон в тридцатом, спасаясь от депрессии, обычно являвший собою воплощение радушия и предупредительности, четко повернулся через левое плечо и удалился по трапу вниз. Говорят, он командовал взводом в Первую войну… «Все-таки, повезло мне с экипажем. С такими не пропадешь!» - мельком подумалось Ларин.
-Брентон, пошли колдовать! – кивнула она штурману на дверь рубки.
Десяток секунд спустя они уже плечом к плечу склонялись над погодной картой, высокий статный моряк с офицерской выправкой и хрупкая девушка с отменной фигуркой и копной темно-русых волос. Карта была составлена позавчера. Конечно, верить ей можно с оглядкой, но все же, общая картина вырисовывалась более или менее точно. Для начала Ларин дала штурману ознакомиться с мудростью штабных планировщиков, а потом сожгла листки папиросной бумаги в пепельнице. Брентон полностью согласился с тем, что рекомендации «гроша выеденного» не стоят, и тут же предложил альтернативу:
-Смотрите, капитан: теплые области низкого давления к югу от Дарметта. Притом, околоштилевая погода. Выходит, туман, и густой! Видимость нулевая. Поворачиваем не на запад, а на восток, и потихонечку, не поднимая волны, сяпаем к южной Аляске. Естественно, крейсерским ходом! Через тридцать шесть часов будем уже у Джюно. Там резко разворачиваемся, и двигаем на глубину, потом делаем зигзаг…
-Да понятно, что помпейских пароходов там нету. НО! Брентон, у нас ограниченный запас хода, топлива-то нам помпи недогрузили!
-Ну и что? Зайдем в Ванкувер, Эл-Эй или Фриско!
-И американцы нас интернируют тут же!
-А мы – как частное судно.
-Под флагом страны – комбатанта (Комбатант – участник боевых действий. Прим. авт.), Брен, ты что, полицейских на пирсе не видел? Мы же скоро станем комбатантами.
-Несколько аргументов против, можно? Помпея всегда клала с агрегатом на международные соглашения и правила. Да, сейчас ее флот в море, но войну они объявят – если объявят – не раньше, чем их корабли выйдут на позиции. А это верных десять дней. Флот вышел вчера. Потом. На нашу «Титанию» помпи всегда истекали слюной, как на военный транспорт, вот и сейчас считают, что подловили. Так что захватывать нас будут – опять же, если будут – еще в мирное время, и у нас остается недельный люфт до Ванкувера, ежели подсуетимся.
-А ты боны поперек горла бухты видел?
-А Вы про наши ледовые подкрепления не забыли?! Мы же можем работать, как ледорез! Боны – это хорошо против торпедных катеров. А у нас еще есть Сотонэ!
Вообще-то, Брен Снайдерс и Ларин Эллиотт были однокашниками выпуска 1936 года, и предпочитали сидеть за одной партой. Ларин, юная командирша, поначалу предпочитала строить своего мягкого и недостаточно решительного друга в три шеренги, но уже на втором курсе Метрополисской академии отказалась от этих ухваток, достойных, разве что, юной смазливой, но безмозглой девчонки, занимающейся охотой на женихов.
Просто потому что, несмотря на немое обожание по отношению к ней, Брен Снайдерс был всегда корректен и держал дистанцию, хоть и едва заметную. Он был штурманом от Бога, и не раз выручал Ларин на зачетах и экзаменах, хотя Ларин тоже была далеко не бесталанна. Ну не давалась девчонке теория гирокомпасов, а вот Брентон по ней имел хронические «двадцать» (В сэнгамонских высших учебных заведениях принята двадцатибалльная система оценок – прим. авт.). И тащил, в меру своих недюжинных талантов и способностей, свою первую любовь, красавицу, умницу, командиршу, сердцеедку, беспощадную Ларин. «Larine, Larine, I’ll see You in my dream…» А потом, после выпуска, их разбросало: Брентон ушел на военный флот, а Ларин, способнейшую и подававшую огромные надежды, определили вторым помощником на один из величайших пассажирских лайнеров в истории. Вскоре она уже была первым помощником – старая гвардия уходила в отставку. А в этом рейсе она впервые шла капитаном, с внеочередным присвоением звания каперанга – на лучших пассажирских лайнерах весь командный состав имел воинские звания. Как же она была удивлена и, чего греха таить, обрадована, увидев в списке экипажа СВОЕГО Брентона. Оказалось, не пройдя очередную медкомиссию военно-морского флота (нервы не в порядке, молодой человек!), Снайдерс был переведен в резервисты второй очереди, и оказался под началом Ларин на «Титании».
-Значит, туман, говоришь… - задумчиво проговорила она – А не вмажемся? К западу-то идет глубоководье, а к востоку – сплошняком мели да рифы…
-У меня на примете один золотой кадр, Ларин. Парнишка виртуозно работает на эхолоте. Так что промеры глубины с высокой точностью нам обеспечены.
-Но ведь ему когда-то и спать нужно, Брен.
-Я сам посижу.
-Ага, а проводку по счислению (Метод навигации без ориентиров и при отсутствии видимости светил, с использованием только курса судна, скорости, силы и направления ветра, течений и т.п. – прим. авт.) кто будет вести? Роберт Бернс?
-Перебедуем, капитан! И где только наша не пропадала?!
-Все. Задачу я вам поставила, штурман. Идите! Если нас не выпустят по расписанию – прорыв с заходом Солнца. Будьте наготове!
-Есть, мэм!
Снайдерс, коротко поглядев напоследок на Ларин взглядом преданного пса, скрылся за дверью.
Итак, прорыв в центральный Пасифик вдоль северо-западного побережья США… Хуже не придумаешь, особенно учитывая туман. В мирное время ни за что б не согласилась! Тысячи мелких островков, каменистые отмели, рифы, скалы, блуждающие песчаные банки… Но единственный шанс для трехсотметровой махины остаться незамеченной – укрыться в тумане. Иначе – схарчат, как крольчонка. Так, когда у нас закат? Через час сорок. Что ж, пары подняты, машинное отделение готово.
Размышления Ларин прервали звуки приглушенной перебранки в коридоре. Затем в дверь бесцеремонно забарабанили. В одном из голосов Ларин узнала Меллинджера, другой, властный и капризный одновременно, был ей незнаком.
-Войдите! – ничего не оставалось, кроме как пригласить спорщиков в рубку. Прежде чем дверь открылась, Ларин пружинисто встала и подошла к ней вплотную, закрывая спиною прокладочный стол с картой погоды, расстеленной на нем.
На пороге стоял до неимоверности лощеный тощий типчик лет этак сорока, в черной пиджачной паре, с умопомрачительным галстуком цвета сэнгамонского флага, с голливудскими подбритыми усиками и черной шевелюрой, глянцево набриолиненной и зачесанной волосок к волоску назад. Голубые круглые глаза его метали молнии. Из-за его плеча робко выглядывал перепуганный распорядитель рейса.
-Девушка, вы здесь капитанствуете? – спросил он тоном, не терпящим возражений.
-Капитан первого ранга Эллиотт, к Вашим услугам, сэр. – сдержанно представилась Ларин.
-Я не слышал ответа на свой вопрос, девушка! Впрочем, к чертям! Если я не получу в свое распоряжение каюту – люкс, за которую я заплатил сполна, вы и не заметите, как опять очутитесь в лейтенантах! Это понятно, мисс?
-Попрошу Вас для начала представиться, мистер. И не хамить, я при исполнении.
-Ой-ой-ой! Не стройте из себя… непонятно кого! Я – барон де Стил Стар Хоррис, чрезвычайный и полномочный посол Республики Сэнгамон в Помпее! И я требую, чтобы мой люкс освободили от брюхатых… - голос барона дал «петуха», он явно был в истерике.
-Рот закрой! – тихо произнесла Ларин, хмурясь и медленно кладя руку на кобуру.
-Что? Да как вы…
-Слушай внимательно, мерин, дважды повторять не буду. На борту объявлено военное положение. Согласно ему, пассажиры беспрекословно подчиняются приказам команды. Иначе – ссадим к чертовой матери на пирс, будешь разводить дипломатию с помпейцами. Или возьмешь билет на следующий пароход. Что неясно?
-Согласно моему статусу…
-…Ты здесь – не более чем рядовой пассажир, согласно твоему сраному статусу. А я здесь – первая после Бога. Будешь возникать или еще раз назовешь беременных брюхатыми - изолирую. Карцера нет, так что в боцманской кладовой поторчишь, там как раз свежая олифа и нитрокраска. Придем в Сити оф Сэнгамон – жалуйся кому хочешь, хоть Президенту! Ну что, каков ваш выбор, де Хоррис?
-Мои жена и дочки…
-Женщин размещают в каютах. Мужчин – как получится, у нас двукратная перегрузка.
-Я заплачу, сколько надо! Мне нужен мой люкс, мне необходимо работать с секретными документами!
-Тогда – милости просим в спецкомнату библиотеки. Или к судовому казначею. Там вам предоставят изолированное помещение.
-Вы не понимаете, милочка!..
-Мэм. Милочки в дарметтских борделях. Мне надоело вас убеждать, де Хоррис. Меллинджер, позовите-ка судовую полицию! Пусть господин посол поработает со своими документами в кладовой.
-Нет! Не надо полиции. Я подчиняюсь насилию! – пошел на попятную барон, но тут же добавил:
-Это вам даром не пройдет, запомните, госпожа Эллиотт!
-Если вопрос исчерпан, покиньте служебное помещение, господин посол!
Барон вымелся неожиданно быстро. Нет, ну вот ведь кретин! Непроходимый! Все ведь ему известно, и о военном положении, и о перегрузке, а все туда же, в бутылку! Ларин прекрасно понимала, что никаких репрессий сверху за этим инцидентом не последует: она действовала исключительно в своем праве. Но наглость и хамство этого, с позволения сказать, государственного мужа выбили ее из колеи. Пару раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Ларин направилась обратно на мостик.
Дымка на западе алела, но солнца уже не было видно. Что ж, это нам на руку… Чем хуже видимость, тем нам лучше. Положимся на чутье и умение Моржа. Отойти от причала ему труда не составит, потом тараним боны… А что, если они с сюрпризами? Например, заминированы? Тогда рейс окончится, не успев начаться. Но Брентон давеча упомянул, что помпи очень хотят «Титанию» в качестве военного транспорта, стало быть – просто давят на психику, без всяких мин. Что ж, ждать развязки осталось совсем недолго.
Вдруг непривычную тишину опустевшего порта разорвала пулеметная очередь. Окна рулевой рубки с правого борта разлетелись вдребезги.
-Спустить тлап! – прогремело с пирса в мегафон.
Ларин уже распласталась на палубе. Рядом шумно пыхтел так же заученно распластавшийся матрос – рулевой.
Ага! Началось!
Ларин ползком добралась до пульта и наощупь врубила массивный тумблер корабельной трансляции. Рванула из гнезда микрофон:
-Всем пассажирам и свободным от вахты!!! Говорит капитан. Лечь на палубу!!! Лечь на палубу! Старпома срочно на мостик!!!
Пули тщетно лупили в двенадцатимиллиметровые стальные листы борта. А вот если на их траектории оказывалось стекло иллюминатора – следовал звон и дребезг. Не прошло и минуты, как дверь рулевой рубки распахнулась, и восшествовал невозмутимый Морж.
-Негодяи подогнали броневики, думали запугать!
-Сотонэ, лежа на палубе безопаснее!
-Ага, а как я командовать буду?! – старпом стремительно, хотя и в то же время степенно, прошествовал к тумбам машинных телеграфов. По ходу принял у Ларин микрофон громкого вещания.
-Палубные!!! Рубить причальные концы к чертовой матери! Да поможет нам Бог!
Сквозь прерывистый треск пулеметов с пирса Ларин через несколько секунд расслышала всплески: носовые причальные концы упали в воду. Рядом с кнехтами еще с сегодняшнего утра дежурили матросы с топорами. Раздались звонки: Сотонэ перебросил рукоятки правых телеграфов в положение «малый вперед».
-Спустит тлап!!! На вяшем болту няходяться пляступники!!! – надрывался мегафон с суши.
Ага, щазз! Гуд-бай, Дарметт!
Ларин встала плечом к плечу с Сотонэ. Теперь, похоже, по мостику работало два или три пулемета, но достать их не могли: пирс слишком узкий, разве что рикошетом…
Как будто в ответ на мысль Ларин, раздался визг рикошетирующих пуль. Обожгло спину. Кажется, задели, но несерьезно. Сотонэ беззвучно схватился за плечо. Достали, гады! Между тем, панорама за носовыми окнами рубки поползла вправо: турбинисты отреагировали на команду с похвальной быстротой. Ларин и Сотонэ, вставший за обитый бронзой тиковый штурвал, пригнувшись, во все глаза глядели вперед: выжидали момент, когда нос лайнера укажет точно на середину едва виднеющейся в дымке гряды бонов.
-Матрос, хватит отдыхать! Левым машинам–малый вперед! – совершенно спокойно произнес Морж. Пули цокали по стене рубки, визжали, рикошетируя, вокруг. Разлетелось стекло кренометра. Ларин обернулась к Сотонэ и увидела, что из плеча старпома толчками хлещет кровь. Матросик, забыв про страх, сковывавший его еще секунду назад, повинуясь приказу Моржа, бросился к телеграфным тумбам, перекинул рукоятки… и, дернувшись, осел. На спине его белоснежной форменки расплывалось темно-вишневое пятно.
В это время лайнер коротко содрогнулся. «Винт задел за пирс!» - промелькнула мысль у Ларин.
-Самый полный вперед! – четко отрубил Сотонэ. И добавил:
-Капитан, носовой платок есть? А то у меня в плече сквозняк! И четырех матросов на мостик. Трое чтоб меня держать, один – на штурвал.
Как ей удалось перекинуть все четыре рукоятки на «самый полный» и одновременно – заткнуть дырку в плече Сотонэ, Ларин позже не смогла бы описать. Единственное, что запомнилось – ощущение под пальцами круглого аккуратного отверстия в плече Моржа, давления хлещущей крови. Носовой платок, идеально чистый (сегодня из стирки!), тут же забагровел. Как она кричала в микрофон, вызывая матросов – с матюками, вывертами и прочим – по громкому вещанию, этого не передаст никто. Пожилой старпом слабел на глазах. Не прошло и минуты, как он уже буквально висел на вымбовках (рукоятки – прим. авт.) штурвала. Обстрел мостика прекратился, в недрах корпуса «Титании» надрывались турбины. Палуба под ногами мелко вибрировала. Но пароход не двигался с места.
Матросы, дежурившие с топорами у кормовых швартовов, не имевшие никакой защиты, кроме решетчатых релингов (перила, ограждающие борт – прим. авт.), были расстреляны с пирса. Два толстенных манильских каната натянулись, как струны, не отпуская махину. Буруны от винтов хлынули на низкий пирс, смыв броневик и полицейский кордон в воду. Наконец, раздались два хлопка – швартовы не выдержали, взметнулись в воздух и опали на причал, извиваясь, убивая и калеча тех, кого не унесло волной. «Титания» величаво набрала ход и рванулась к горлу бухты. С кромок четырех высоких труб срывались шлейфы серого дыма. В сгущавшейся темноте громадный лайнер, на борту которого не горело ни единого огонька, смотрелся кораблем – призраком. Моряки на катерах – боновых постановщиках замерли в ужасе. Громада высотой в многоэтажный дом летела на них, извергая дым, с приглушенным гулом турбин и плеском воды под форштевнем. Белопенный бурун, распускаемый носом «Титании», направился точно в середину боновой стены. Остановить гиганта сейчас было невозможно. В грохоте, голке, хрусте и стоне вековых стволов, из которых были сооружены боны, взлетел фонтан щепы и стальных скрепов вперемешку с истерзанной людской плотью: на пути четырехтрубного гиганта оказался один из катеров. Лайнер обрел свободу. Пройдя линию бонов, «Титания» резко отвернула влево, обходя отмель, чиркнув по песку дна скуловым килем. Находившиеся на ее борту люди замерли, не смея шелохнуться. Многие после объявленной по громкой трансляции тревоги так и не успели подняться с палубы. Никто не кричал, не бился в истерике, не плакал. Лишь некоторые пассажиры вполголоса бормотали молитвы и истово крестились. Спутная волна от лайнера захлестнула и перевернула второй боновый заградитель, как скорлупку. Его экипаж тут же пошел ко дну: вода была ледяная, а разгильдяи – портофлотовцы не жаловали такое излишество, как спасжилет.
Сотонэ поддерживали трое матросов, не давая Моржу упасть. Фельдшер уже разрезал одежду на торсе старпома, наложил жгут, и сейчас бинтовал рану, сдерживая кровопотерю. У штурвала стояла Ларин. Подчиняясь командам своего опытнейшего коллеги, она с ювелирной точностью маневрировала, выводя вверенный ей лайнер на глубокую воду. Удара при таране бонов на мостике даже не ощутили, послышался лишь жалобный треск. Что ж, будем надеяться на то, что судно избежало серьезных повреждений. Не мы эту игру, в конце концов, начали!
Тем временем цвет небосвода сменился на глубокий зеленовато-синий, лишь на западе-юго-западе облака еще алели, подкрашенные закатным солнцем. По мостику гулял ледяной ветер, врываясь в проемы выбитых окон и многочисленные пулевые пробоины. Дымка вокруг лайнера сгущалась. Ну что ж, благослови, Господи, нашу инерциальную навигационную гиросистему и дай сил и умения Брентону! Не удосужившись оснастить свои боевые корабли радиолокаторами, помпейцы сейчас слепо рыщут в сплошном тумане, не в силах перехватить «Титанию» у выхода из порта. Подлодки в такую погоду тоже вряд ли способны атаковать.
Сотонэ унесли в лазарет, как только судно миновало входной створ Дарметтской бухты. Молодой матросик из палубных принес Ларин теплый бушлат и термос с крепким кофе. Он доложил, что среди пассажиров пострадавших нет, из экипажа трое убиты и восемнадцать человек – ранены. На спине у Ларин оказался всего-навсего порез от отлетевшего осколка стекла. Болезненно, но неопасно. Фельдшер, тем не менее, заставил ее избавиться от форменного блейзера и блузки, промыл рану, вылил в нее не меньше пары наперстков пленкообразующей зеленки, и наложил повязку. Он настаивал, чтобы капитан побывала в лазарете, но Ларин услала его с мостика своей властью. Аварийная партия вскоре обследовала форпик (носовой водонепроницаемый отсек – прим. авт.) и оглядела с беседок наружное состояние форштевня. Оказалось, что все повреждения ограничились несколькими глубокими царапинами на ледовых подкреплениях, как и предсказывал Морж. Телефонная связь на мостике не действовала – пуля перебила кабели. Для контроля глубины под килем приходилось пользоваться переносным полевым телефоном, споро и без лишних слов протянутым стюардами (ребята с военной выправкой – отметила Ларин) к рабочему месту эхолокаторщика. На эхолоте сейчас работал тот самый «золотой кадр» Брентона – судя по голосу, совсем еще мальчишка, Ларин не знала его.
Вообще-то, ходовой экипаж лайнера насчитывал всего полторы сотни человек – офицеры и мичмана (теперь на мичманских должностях были, в основном, матросы, списанные из ВМС), небольшая палубная команда, механики, смазчики, машинная команда. Львиную же долю команды составлял обслуживающий персонал: администрация рейса, стюарды, коки, официанты, профессиональные артисты для развлечения публики, небольшое полицейское подразделение, лифтеры, посыльные. Их на борту было более трех с половиной сотен. Было бы еще больше, если бы «Титания», по образцу европейских лайнеров, имела три класса, а не два – первый и туристский.
-Проходим стометровую изобату (Изобата – линия равных глубин. Прим. авт.), мэм! – доложил эхолокаторщик.
Брен не ошибся с погодой: берег уже канул без следа в сгустившейся дымке. Ларин переложила штурвал влево. Судно послушно развернулось на новый курс. На восток, к американскому побережью! К скалам и мелям, к сотням мелких островков, среди которых нашли могилу многие корабли и моряки. Туда, где враг не будет их искать… Надеемся, что не будет…
На затемненном мостике призрачно сияли синеватым светом лишь шкалы приборов. Сырой холодный ветер пронизывал до костей. На правом крыле суетились матросы, меняя расколоченные стекла. Беднягам приходилось работать практически наощупь, пользуясь маломощными фонариками с синими светофильтрами: светомаскировка во враждебных водах должна была быть идеальной. И локатор не включишь: запросто могут засечь! Оставалось полагаться на промеры глубины и на зрение впередсмотрящих. Ночь спустилась темная, беззвездная. Туман густел. Согласно расчетам Брена, впереди была свободная вода. До четырех часов ночи можно было идти самым полным, двадцатичетырехузловым ходом, а потом – снижать скорость, чтобы не врезаться сослепу. В нижних помещениях стюарды и администраторы, наконец, предоставили всем пассажирам какие-никакие спальные места. Работники ресторанов лихорадочно распределяли своих клиентов по двум сменам. Ужин пассажирам раздали сухим пайком. Во втором часу ночи на «Титании», наконец, наступило сонное царство.
Впередсмотрящим и наблюдателям, впрочем, спать не полагалось. Подкрепляя себя крепчайшим «ночным» кофе, матросы изо всех сил пытались пронизать взглядом туман, простиравшийся кругом. Это было нелегко: видимость - не больше сотни метров, неясно было, где заканчивается туман и начинаются источающие лёгкий парок волны. И вдруг наблюдатель, занимавший пост на изрешеченном пулями правом крыле мостика, двадцатилетний Лесли Мангоджерри, зацепился взором за нечто, чего не должно было быть: в полутора - двух сотнях метров от борта лайнера по воде наперерез ему шла прямая белая полоса. Не отрывая от нее глаз, Лесли закричал в телефон связи с рубкой:
-Правый борт, тридцать, дистанция двести!!! Торпеды!!!
Дистанция была слишком мала, чтобы отворачивать влево; оставалась слабая надежда на то, что, изменив курс вправо на тридцать градусов, «Титания» пропустит «сигары» вдоль борта. Ларин поняла, что это решение – единственно верное.
-Право на борт!
Рулевой завращал штурвальное колесо, картушка компаса лениво покатилась против часовой стрелки. Судно, тем не менее, ощутимо покачнулось, резко входя в циркуляцию с минимальным радиусом. Маногджерри с ужасом смотрел, как белая полоса, на конце которой неумолимо приближалась гибель, указывает на «Титанию». Правее из тумана тянулась еще одна белая полоска. Волосы его готовы были подняться дыбом, когда судно стало поворачивать не влево, прочь от торпед, а вправо… Перегнувшись через перила, наблюдатель углядел, как сигара под исчезающе-острым углом приближается к борту… прошла буквально у него под ногами… ударила в борт с глухим звуком… не взорвалась!!! Рикошетом торпеду отбросило от судна, а дальше она попала в струи винтов лайнера и поразила горизонт.
-Наблюдатель, что произошло с торпедой?? – раздался в трубке взволнованный женский голос.
-Она… Мэм, она клюнула нас в район миделя (Мидель – середина корпуса корабля. Прим. авт.), и… и не взорвалась! Она ушла!
-А сколько всего было торпед, вам удалось разглядеть?
-Минимум две, мэм.
-Спасибо, наблюдатель! Ваше имя и звание?
-Матрос Лэс Мангоджерри, мэм!
До отключения линии Мангоджерри успел расслышать: «Прямо руль! Тридцать влево!»
Шли секунды. Рулевой несколько замешкался с возвращением на прежний курс. Ларин только открыла рот, чтобы сделать ему замечание, как вдруг «Титанию» довольно сильно тряхнуло. Насыщенный водяными парами воздух донес до наблюдателей глухое «БУММММ!!!» и натужный долгий стон металла о металл. «Титания» во что-то врезалась?! Или – все же взрыв? Нет, на взрыв не похоже. На воде тем временем показалось нечто более темное, чем поверхность моря… Что-то, окруженное белой пеной и кипенью пузырьков. Мелькнула рубка с торчащим над ней перископом.
-Мостик! Мы только что протаранили подводную лодку… - произнес непослушными губами Мангоджерри. Ноги сделались предательски ватными, захотелось немедленно сесть на палубу.
-Аварийную команду – в нос! Осмотреть форпик и отсеки, установить объем повреждений! – распорядилась Ларин, услышав доклад Мангоджерри. Толстая высококачественная сталь прочного корпуса подлодки – это не бревенчатые боны, можно получить огромный объем затоплений на счет «три». Но, вместе с тем, если они отправили на дно лодку, выпустившую по ним залп, их шансы на успешный прорыв увеличиваются: промахнувшись, хищник до своей гибели не успел передать их координаты и курс в эфир. Приказав снизить ход до самого малого, Ларин стала нетерпеливо ждать докладов.
Первый же из них принес неприятные известия: под ватерлинией в самом носу образовалась нешуточная пробоина. Водонепроницаемая таранная переборка, сделанная из броневой стали, держала давление воды, но если дать ход, неясно, сколько она продержится. И потом, абсолютно непонятно, какова форма пробоины, пострадал ли форштевень, насколько придется снижать скорость? Необходимо спустить водолаза… Это – до утра, если не дольше, а, стало быть, график движения к Джюно летит ко всем чертям!
-Корабельного плотника и водолазов – на мостик! Боцмана с матросами – на бак! – распорядилась Ларин. Глаза предательски слипались, пришлось услать вестового за кружкой «ночного» кофе с настоем колы. Сердце теперь будет часа четыре дубасить в ребра, но зато бодрость и чистота помыслов, не замутнённых мыслями о теплой койке и сне, более или менее гарантированы.
-Да, и еще: пусть в корабельной канцелярии позаботятся о производстве Лэса Мангоджерри в старшие матросы… - проговорила Ларин, отдав все первостепенные распоряжения.
Первыми на мостик явились водолазы, точнее, молоденькие ребятки, исполнявшие матросские должности и имевшие водолазные специальности. Штатных водолазов в экипаже «Титании» предусмотрено не было. Оба паренька были до неприличия юными, лет не больше двадцати. Оба, тем не менее, как значилось, закончили водолазные школы с отличием: один в Сити оф Сэнгамон, другой – в Маргарита-Сити. Ларин усадила их на табуреты возле задней переборки. Внимательно посмотрела на обоих, насколько это позволял царивший вокруг полумрак.
-Про отличие – это правда? – был первый ее вопрос.
-Да, мэм!!! – с энтузиазмом ответили оба парнишки. Один, курчавый брюнет – явный итальянец. Второй – белобрысик, казавшийся в синем свете приборных шкал совсем седым. Господи, какие симпатяги оба! Полны решимости и жажды действия, судя по лицам.
-Хорошо, джентльмены. Тогда – главный вопрос. Вы когда-нибудь работали в ночных условиях, при нулевой видимости?
Ответ последовал слаженный и, опять же, в два голоса, впору в хоре петь:
-Да, мэм!
-Вы, Геновезе. Как Вас учили?
-В колодце ливневой канализации!
-А Вас, Бъёрнстрём?
-Точно так же, мэм.
-У нас есть два полужестких костюма и электромагнитные присоски для фиксирования стальных листов перед сваркой. Умеете ими пользоваться?
Бъёрнстрём ответил утвердительно, не задумываясь; Геновезе – тоже, но немного замявшись.
-Геновезе, мне нужно не геройство, а честный ответ.
-Умею, мэм. Только практики маловато. Я справлюсь!
-Что ж, отлично. Ставлю задание, господа водолазы! Геновезе идет на погружение с правого борта, Бъёрнстрём – с левого, в кратчайшие сроки установить объем повреждений подводной части. Работы будут производиться без хода. Затем, нужно будет обрезать острые края пробоин, торчащие наружу, и приварить стальные листы, чтобы закрыть их. В нескольких точках, по контуру не надо. На все про все у вас три четверти часа. Больше мы стоять не можем. Парни, я, конечно, могу объявить о том, что для выполнения этого задания требуются добровольцы. Но кроме вас, на борту нет людей, владеющих водолазным искусством. На вас вся надежда. Потому что, если мы пойдем дальше с пробитым носом, больше двенадцати узлов нам не развить. – Ларин выдержала паузу.
-Простите, мэм! Для того чтобы нам работать эффективнее, потребуется срезать носовой флагшток и как-то отсоединить штаги, – ответил Бъёрнстрём – чтобы можно было развернуть вперед якорный кран. Там же, по-моему, сдвоенный блок? Как раз для нас двоих, чтобы мы могли работать одновременно.
-Считайте, это уже сделано.
-Лампы будут?
-Не будет. Вам придется пользоваться только светом горелок.
Геновезе присвистнул:
-Виски?! Теплый?! Из мыльницы?! В подворотне?! Лично я готов! А ты как, Улоф? – мальчишка-итальянец попытался беззаботно улыбнуться, но у него вышел кривой оскал.
-Я тоже. Смотри, не облажайся, макаронник из Марджи!
-За собой следи!
Несмотря на грубоватый тон, перепалка была вполне дружеской. Ларин понимала, что парням нужно таким образом обуздать стресс и вместить в свои мозги всю сложность предстоящего задания.
Вдруг Геновезе осенила мысль.
-Мэм, позвольте внести предложение! Если нельзя осветить место работ снаружи, то почему бы не сделать это изнутри? Почти незаметно будет. В форпике сажаем Сэнди О’Карпина с кислородным аппаратом, электромагнитными фиксаторами и подводным прожектором, он подсветит пробоины изнутри. Он со мной в училище учился, отчислили по зрению в прошлом году…
-Добро. А он надежный парень, этот О’Карпин?
-Да он в первых учениках ходил! Только ударило его головой, после этого глаза садиться начали. Он и под водой умеет себя вести, не растеряется, и с кислородным прибором обращаться умеет.
-В какой он команде?
-В палубной, вместе с нами. Сейчас с вахты сменился, спит, наверное.
Ларин повернулась к вестовому:
-Вызовите на мостик палубного матроса Сэнди О’Карпина. А вы, господа, - обернулась она к водолазам – идите на полубак, передайте боцману Брайену от моего имени, чтобы он подготовил там все согласно вашим требованиям. Даю вам полный карт-бланш и сорок пять минут дрейфа. И еще… - Ларин на мгновение запнулась, желая сказать что-то… охранительное, защищающее, что ли… - Осторожнее там, парни. Моя личная просьба.
-Есть, мэм! Разрешите выполнять, мэм?– парни взмыли с табуреток и поспешили прочь из святая святых.

Сэнди О’Карпин, двадцати лет, рожденный в Килкэнни, Ирландия, был влюблен. Всецело и на всю жизнь. И, добавим, предмет страсти О’Карпина отвечал ему полной взаимностью. Любовь его звалась «Титания».
Впервые он увидел свою любовь десять лет назад, на рейде Куинстауна. Тогда Сэнгамон проводил политику «открытых дверей», поощряя иммиграцию, и «Титания» совершала очередной рейс, собирая искателей лучшей доли в Европе и Южной Америке.
Четырехтрубный изящный лайнер стоял на рейде, ожидая пассажиров. Сэнди очень удивился, увидев, что трубы у громадины окрашены не в желтый и не в красный с черными полосками, а в темно – синий цвет, а посреди каждой трубы, сверх того, красуется серебряная четырехлучевая звезда. Таких лайнеров он за год жизни в Куинстауне не видел ни разу.
Отец Сэнди, Патрик О’Карпин, безработный шахтер, очень нервничал в тот день: суеверный, как и все ирландцы, он не желал садиться на судно, почти одноименное с печально прославленным «Титаником». Но Мэгги, мама Сэнди, и шестеро детей оказались очень сильным аргументом. Скрепя сердце, Патрик дал себя уговорить и вступил на палубу «Титании», бурча себе под нос, что рейс добром не кончится, и все это вообще ни к чему.
Семейство О’Карпинов разместили в двух просторных каютах, отощавших детишек усиленно кормили, старшие О’Карпины, опять же, не видали столь вкусной еды уже несколько лет. Через неделю плаванья у младшеньких дочек, Синтии и Бет, перестали выпирать ребрышки, а щечки округлились на вкусном твороге, картошечке с бараниной и жирнющем молоке. Сэнди, второй по старшинству среди детей, почувствовал, что из тела уходит всегдашняя слабость, он перестал сутулиться, глядя по укоренившейся привычке в пол, целыми днями лазил по судну, помогал матросам. Вскоре он пришелся им по душе, они стали учить его морским премудростям: сращивать канаты, вязать хитрейшие узлы. Его научили управляться с газосварочным аппаратом, красить кистью и валиком, точить разные интересные штуки на токарном станке. А вечерами матросы, свободные от вахты, иногда давали мальчику вкусный густой ореховый эль – куда там водянистому разбавленному «Гиннесу» из дешевых ирландских пабов!
На шестой день рейса, когда на палубе стало долго не пробыть из-за жуткой жары (Сэнди и предположить не мог, что такая бывает!), к Патрику в каюту пришел вербовщик. Выспросив, какими специальностями владеет чета ирландцев, он предложил Патрику и Мэгги отличную работу на серебряных приисках в Лавразайских горах, оставил им и их детям билеты на поезд до места, командировочные предписания, ордера на заселение в общежитие и сто сэнгов аванса! Это была невиданная для Европы щедрость. Пат и Мэгги отказывались верить своему счастью – они еще не успели прибыть к месту назначения, а уже были трудоустроены. Пат – шахтером, Мэгги – поварихой. На радостях Патрик тут же повел жену и детей в судовой магазин и приодел всех – раньше ведь О’Карпины, особенно младшие, не вылезали из обносков. И потратили всего-то десятку!
На стоянках в Рио, Буэнос-Айресе и Вальпараисо на «Титанию» поднимались новые пассажиры – темнокожие люди в огромных широкополых шляпах, красиво певшие и отлично танцевавшие. Все они были худы, плохо одеты, но всегда жизнерадостны, добры и искренни. Общий язык с ними найти было – пара пустяков. Вскоре все О’Карпинские девчонки уже вовсю танцевали самбу и учили новых друзей джигам, щебеча с ними на чудовищном англо-испано-португальском. Пат очень сдружился с чилийскими шахтерами, севшими на «Титанию» в Вальпараисо и завербованными на тот же прииск. Для Сэнди, который уже отчаялся было увидеть хоть что-то хорошее в жизни, лайнер «Титания» стал просто плавучим райским оазисом: здесь было чертовски интересно, весело, радостно, красиво. За три с половиной недели рейса скучать десятилетнему парнишке не пришлось ни разу. К тому же, Сэнди наконец забыл что такое голод. И не вспоминал об этом больше никогда.
Прежде не бывавший в море ни разу, Сэнди О’Карпин сразу полюбил океан. Ему повезло с вестибуляркой: он за всю свою жизнь так и не познакомился с прелестями морской болезни. Окончив школу в шахтерском городе Сэйлеме с отличием, он мог бы пойти учиться в университет, но предпочел водолазную школу: учения всего три года, после чего высоченная зарплата и военная пенсия были гарантированны. Учился он на «отлично», став вскорости гордостью школы. Но вмешался случай – на одном из упражнений облачавшегося в скафандр Сэнди ударило по затылку тяжелым нагрудным грузом. После этого парень получил близорукость и был с сожалением отчислен: очкарикам в водолазах, увы, не место… Слава Богу, отец вышел на хорошую пенсию, позволить себе удалиться от дел и предаться воспоминаниям за кружкой орехового эля в кругу своих чилийских друзей. Братик и сестрички ходили в отличную школу. Мама даже умудрилась открыть ресторацию, так что бедность семье О’Карпинов больше не грозила. Но морская профессия была единственной желанной для Сэнди, и он отправился пытать счастья в компанию «Сэнг Нэвиглайнз». Стоит ли говорить, что его взяли. И назначили не на абы какое судно, а, согласно счастливой звезде Сэнди, именно на «Титанию». Точно, не только он любил свой «кусок рая на океане», но и тот отвечал ему взаимностью.

Вот сейчас, спускаясь по вертикальному трапу в казавшийся бездонным колодец форпика, в котором ревела и булькала врывающаяся в пробоины вода, Сэнди время от времени тихонько уговаривал: «Малышка моя, потерпи еще немножко, сейчас братец Сэнди спустится и сделает все как надо!»
Нащупав ногами площадку, Сэнди глянул вниз. Тускло светящийся кружок люка далеко наверху не давал света, скорее, подчеркивая полный мрак кругом. Но вода, беснующаяся внизу, слабо фосфоресцировала. Тяжелые сапоги то и дело захлестывало, благо, шипованные подошвы не давали поскользнуться на легкой ненадежной площадочке, сваренной из арматурных стержней. От воды исходил жуткий холод; не защищенные гидрокостюмом кисти рук и лицо Сэнди тут же закоченели. Дунув в микрофон, он сказал:
-Я на площадке. Можно спускать прожектор.
Боцманская команда наверху отреагировала моментально: пространство форпика залил молочно-белый свет, исходивший из массивной бочки дугового прожектора. Бочка, немного повисев под люком, стала быстро опускаться вниз, издавая гудение сердитого шмеля. Остерегаясь ожога, Сэнди подождал, пока прожектор поравняется с его талией, затем ухватился за кабель, на котором тот висел, изо всех сил толкнул его от себя, и немного обождал, пока снаряд не погрузится в бушующую воду. Обхватил кабель, повернул источник света вправо. Тяжелый прожектор нещадно трепало клокочущими струями, но света оказалось больше, чем достаточно: вот она, пробоина! Края торчат внутрь, вокруг полно дырок от выпавших заклепок. Резать – не перерезать. А слева что? Ага! Большая вмятина, швы тоже разошлись, но заделывать там гораздо меньше. В принципе, можно просто залить изнутри бетоном – и все будет ОК.
-Ну, Сэнди, что там? – раздался в наушниках голос боцмана Брайена.
-Справа – плохо, дыра примерно в шесть квадратных футов. Слева – агромадная вмятина, заклепки выпали, но пробоины нет. Форштевень изнутри, вроде бы, не поврежден. Нужно осмотреть правую скулу снаружи. Спускайте газорезку и передайте на мостик, чтобы застопорили ход.
-Сейчас, сынок! – Брайен надолго исчез с линии. Спустя минуту Сэнди услышал звонкие удары в правый борт: спускают Геновезе, догадался он. Пора натягивать маску. Потом вода внизу перестала клокотать, пениться, и стала понемногу успокаиваться, приобретя в белом свете фонаря синеватый спокойный цвет. «Какая она прозрачная! Вон, донку видно!» - поразился Сэнди, ненадолго забыв о холоде, принимая в руки спущенный сверху кислородно-ацетиленовый резак, висящий на шлангах. Достав из прорезиненного мешка зажигалку, он открыл краны подачи кислорода и ацетилена, поджег факел и привычно отрегулировал его. На конце трубки засиял яркий огненный скальпель. Переключившись на автономную подачу дыхательной смеси из кислородного аппарата, висевшего в ранце за спиной, Сэнди глубоко вдохнул и решительно погрузился в ледяную воду, держась одной рукой за лестничные поручни.
За его спиной раздались глухие удары: это Ули Бъёрнстрём забивал дырки от выпавших заклепок деревянными пробками – чопами. Сэнди ухватился за край большого заусенца, торчащего внутрь форпика, и начал резать. Работа шла споро: четверть века назад сталь выплавляли более податливую. Вскоре заусенец отвалился. За ним Сэнди увидел еще один здоровенный рваный и искореженный кусок металла, торчавший в пробоине. Осмотрев его, водолаз понял, что это – не элемент обшивки лайнера, а нечто чужеродное. Попробовал сделать разрез. Сталь поддалась, но лишь самую малость: она была явно другого сорта. Мощности резака не доставало, чтобы справиться с нею.
Маска очень мешала говорить. О’Карпин на минуту вынырнул из воды, снял ее и, нацепив переговорную гарнитуру, в трех словах обрисовал ситуацию боцману. Тот помолчал несколько секунд, потом ответил:
-Попробуй как-то раскачать эту загогулину, сынок! Я сейчас свяжусь с Джо, он попытается помочь тебе снаружи.
Сквозь грохот молотка, загонявшего очередной чоп, О’Карпин услышал: «КЛАЦ! КЛАЦ!» - металл о металл. Ага, Джузеппе зафиксировал себя на обшивке электромагнитами. Хорошо ему, у него есть перчатки! Теперь выключить бесполезный резак, чтобы не обжечься ненароком. Снова маску на лицо.
Уцепившись ногами за ступеньки лестницы, Сэнди несколько секунд примерялся, как бы половчее ухватить металлический обломок. Вдруг тот дернулся – видимо, Джузеппе шевелит его снаружи. Не так страшен черт, как его малюют! Сейчас мы его!!!
Острые края обломка взрезали ладони, по воде поплыла муть. О’Карпин почувствовал, что обломок скребет по краю пробоины, что он подается! Ну, еще немного! Холодная вода гасит боль в израненных руках, анестезирует. Ничего, заживет, как на акуле! Поняв, что Джузеппе с наружной стороны борта пытается раскачать загогулину, Сэнди поймал ритм, налегая на ненавистную железяку не только руками, но и грудью. А-а-а!!! Поддаешься, сволочь!!! Металл гремит о металл, кровь застит стекло маски, но это тоже неважно. Грудь захолодило – ах ты, незадача, костюм прорвал. Не страшно, скоро я отсюда…
Грохот, лязг, стон, железяка выворачивается из порванных в лохмотья рук и проваливается наружу. Туда тебе и дорога, стерва! Только вот маска… МАСКА!..
Джо Геновезе не смог сдержать торжествующий вопль, когда застрявший в пробоине кусок прочного корпуса подводной лодки, уродливой бородой свисавший вниз, во тьму глубины, поддался их с Сэнди совместным усилиям и вывалился прочь. Бросилась в стороны привлеченная светом рыбья мелочь. Но ликование Джо тотчас сменилось ужасом: в свете прожектора, лившемся из дыры в борту, блеснуло стекло маски! Оставляя за собой след из мелких пузырьков, маска с обрывком шланга последовала за обломком.
-Боцман!!! Мистер Брайен!!! У Сэнди проблемы! У него сорвало маску! – выкрикнул Джо в ларинг. Сквозь пробоину вырвались мутные кровавые разводы, вода на просвет приобрела цвет ржавчины.
-Кажется, он там поранился! Спустите кого-нибудь за ним.
Ник Брайен только мотнул головой двоим дюжим матросам из стропальной команды, стоявшим наготове у люка, ведущего в форпик. Те сорвались с места и один за другим, не касаясь ногами ступенек, мигом съехали на руках вниз, на площадку. Внизу, подсвеченный прожектором, раскинув крестом руки, в облаке собственной крови лицом вниз парил в водяной толще Сэнди О’Карпин…
…На исходе сорок третьей минуты с того момента, когда машинные телеграфы «Титании» отзвонили «Стоп», Бъёрнстрём и Геновезе доложили о том, что пробоины надежно закрыты, и можно начинать осушение форпика. Парней подняли и отправили в столовую, где их ждала бутылка виски, сыр, хлеб и горячие сосиски. Правда, пить им придется не чокаясь.
Матрос, посланный в форпик, доложил, что после дачи хода заплаты на пробоинах прижало набегающим током воды, и что насос – донка вполне справляется с осушением. Ларин распорядилась подготовить опалубку и бетон для заливки пробоин изнутри. Вздохнула с облегчением, бросив взгляд на часы: до рассвета еще полтора часа, туман – верный союзник «Титании» - не собирается рассеиваться. Бетон затвердеет быстро, и ранним утром можно будет вновь спокойно дать полный ход. Только вот Сэнди О’Карпин нового рассвета уже не увидит. Нужно узнать, есть ли на борту католический священник, чтобы приличную мессу заупокойную… Заслужил парнишка! Черт, у него же, наверняка, куча братьев – сестер, родители немолодые… Ничего, если понадобится – она до министра обороны дойдет, но военный пенсион им выхлопочет!
Резкий сигнал пожарной тревоги заставил сердце Ларин пропустить удар. На сигнальном табло тревожно мигала красная лампочка: пожар возник где-то в районе кинозала, на палубе В.
Беспокоить вестового не пришлось, вскоре затрезвонил внутренний телефон.
-Капитан? Это Снайдерс! В кладовке за кинозалом небольшой пожар. Мы сейчас уже почти его задавили углекислотками. Сейчас подойду, сообщу подробности.
Ларин казалось, что сейчас ее сморит, даже несмотря на лошадиную дозу тонизирующего напитка. Организм однозначно реагировал на валившиеся со всех сторон стрессы, бунтовал, требовал даже не отдыха – потери сознания, комы. Говорят, в таких случаях здорово помогает спирт с кокаином, да где ж его взять?..
…От Брена явственно несло горелым; левый рукав его кителя был прожжен в нескольких местах, ладонь замотана грязной тряпкой.
-Ларин, отойдем на крыло. – сказал он тихо и веско.
Ларин автоматически кивнула и направилась к двери на левое крыло мостика.
-Что там, Брентон? – выдохнула она.
-Не хочу показаться параноиком, но очень похоже на поджог. В углу подсобки, за ведрами, тряпками и швабрами, стояла канистра с керосином для отмывания кистей. Она-то и горела, представьте! А за переборкой – фильмохранилище. Если бы мы не заметили дымок – пожар был бы недетский. Я кликнул матросов, чтобы оттащили катушки с пленкой подальше от переборки, а мы втроем стали…
-Что ТЫ там делал, Брен? – перебила его Ларин.
-Решил обойти судно… На душе неспокойно, вот и…
-Тебе что, спать не нужно? Сейчас нам необходимо железно соблюдать режим вахт и отдыха, чтобы глядеть во все глаза, а ты вместо сна обходы устраиваешь!
-Но ведь в результате я пожар предотвратил! И потом, на себя поглядите! Вы же уже четвертую вахту на мостике, на привидение похожи. Сотонэ из графика выбыл, так что давайте-ка, я вас сменю. Идите, поспите в штурманской. Идите, правда. Я три часа продрых, как сурок. Мне достаточно.
Ларин поняла, что Брен прав. Ноги заплетались, мысли путались, явь мешалась с обрывками сновидений, предательски всплывающими в сознании. В таком состоянии она сама бы никому не позволила командовать даже баржей–грязнухой. Пробормотав: «Капитан Эллиотт – вахту сдала!», она вяло откозыряла Снайдерсу и отправилась на диванчик в штурманской рубке. Последним, что она слышала, был донесшийся с мостика бодрый голос Брена: «Рулевой! Скорректировать курс! Не спать за штурвалом!»
Брена очень встревожил таинственный пожар в кладовке. Это, без сомнения, был намеренный поджог, хладнокровно произведенный с тем расчетом, чтобы огонь обнаружили лишь тогда, когда потушить его было бы уже невозможно. Причем, таинственный саботажник, что особенно пугало, похоже, был неплохо осведомлен, где расположены склады легковоспламеняющихся материалов – не по случайности же он поджег керосин именно у тонкой переборки, за которой находился склад кинопленки?! Ведь для того, чтобы она вспыхнула, необязательно даже прожигать переборку насквозь – достаточно ее просто накалить хорошенько. Придется организовать противопожарное патрулирование по судну. Черт, и кто же? Какой гад? Скорее всего, кто-то из своих, из экипажа… Хотя, может быть, и кто-нибудь из пассажиров, часто путешествовавших на «Титании». Нужно поговорить с Меллинджером. И еще, имеет смысл организовать из пассажиров - добровольцев команду для постоянного патрулирования жилых зон судна. Вообще-то, такие решения - прерогатива Ларин, но ей, действительно, часика четыре следует поспать: таких синяков у нее под глазами Брен еще никогда не видел. Сам он, правда, наврал ей насчет того, что выспался. Дел на борту у него, как у одного из старших офицеров, было невпроворот. Малоопытный второй помощник МакКиннон из кожи лез вон, но получалось у него пока что плоховато: интеллигентный, мягкий, слишком молодой, он оказался не очень хорошим организатором; придется подучить его малость. А Сотонэ в лазарете уже требовал, чтобы ему сделали переливание крови и выписывали «ко всем чертям» - Морж рвался на свободу.
Еще одно обстоятельство вызывало легкое раздражение и досаду штурмана Снайдерса: он не помнил, как умудрился обжечь ладонь и, самое обидное, спалить рукав. Вроде бы, дверь выбивал ногой, поливал из огнетушителя с большой дистанции. Да и пламя было не то, чтобы очень. Кителя жалко: совсем недавно от портного! И так ладно сидел… Теперь придется заказывать новый.
Брен склонился над картой: требовалось рассчитать, когда «Титания» войдет в опасный район. Они запаздывали – сначала почти час в дрейфе, а теперь – вынужденное снижение скорости, пока в форпике не схватится бетон. Да еще рулевой – шляпа, допустил отклонение от курса. Кто знает, единственное ли? Теперь, с учетом всех погрешностей, истинное место «Титании» не определить – только приблизительный квадрат. Инерциальной системе тоже веры нет – она имеет недостаточную точность, хороша на глубокой воде, а не среди мелей и рифов. Взойдет Солнце – попробуем определиться, а пока и к звездам привязку не сделаешь: облачность сплошная. Брен поднял трубку телефона прямой связи с эхолокаторным постом:
-Сколько у нас под килем?
-Сто сорок шесть метров. Десять минут назад было триста двенадцать.
Похоже, лайнер подходил к мели.
-Промеры каждые полминуты! Когда глубина станет менее пятидесяти метров – немедленно сообщите!
-Есть, сэр!
Опять свериться с картой. Похоже, впереди лежала опаснейшая блуждающая банка Китовья Спина. Если расчет верен, необходимо сворачивать на юг. Скорей бы восход! Тогда можно будет точно определиться. А теперь придется, делать нечего, при прохождении пятидесятиметровой изобаты стопорить ход, чтобы не вписаться во что-нибудь.
Звонок телефона и мягкий толчок последовали в одну секунду, не успел Брен отойти к окнам рубки. Поняв, в чем дело, он тут же перекинул телеграфы на «Полный назад». Мель! Они все-таки в нее вписались! Подняв трубку и выслушав доклад эхолокаторщика, штурман с досады шарахнул обожженным кулаком по отполированной до золота меди рубочного нактоуза (Нактоуз – шкафчик для компаса. Прим. авт.). Не почувствовав боли, выхватил из гнезда трубку, связался с впередсмотрящими. Оказалось, парни не при чем: впереди, насколько хватало поля обзора, в клубах тумана по прежнему расстилалась безбрежная океанская гладь. Возможно, днем можно было бы разглядеть отмель под небольшим слоем воды, но сейчас волны были абсолютно непроницаемы для взгляда. Что ж, так и так тормозить ход… Хотя это уже, опять же, вторично. Мель, будь она неладна, не отпускала «Титанию»: носовая оконечность прочно увязла в Китовьей Спине, вместе со своими заплатами, поставленными слишком дорогой ценой. Заняв место рулевого, Брен переложил руль несколько раз из одного крайнего положения в другое. Машины все это время работали на реверс. После этого штурман поставил перо руля в нейтраль. Бесполезно: не обтекающийся водой руль неэффективен, развернуть застрявшее на мели судно не получится. Брен отзвонил в машинное – левые стоп. Правые винты продолжали работать на реверс. Движение? Да, несомненно, «Титания» нехотя разворачивается… Теперь правые стоп, левые – полный назад! Есть! Лайнер несколько раз тряхнуло, но Брен наконец почувствовал, что махина движется. Мощные струи, вырывающиеся из-под работающих враздрай винтов, размывали глинисто-песчаную подушку, в которой увязла «Титания». Хладнокровно подождав четыре минуты с небольшим (теперь все реверсные турбины, явственно завывая, по-прежнему работали на полную мощность), Брен добился искомого: палуба на секунду ушла из-под ног (простите нас, недотеп, все те, кто спал на койках, смотрящих вперед), и лайнер вновь обрел свободу! Стоп, машины. Все, хватит навигационных экспериментов. На якоря до рассвета! Когда определимся – можно будет продолжать путь.
-Отдать правый носовой и кормовой якорь!
Брен вздохнул с облегчением. Воистину, все хорошо, что хорошо кончается! Он готов был зубами лязгать от ужаса, представляя себе едва слышный, скорее ОЩУЩАЕМЫЙ ногами скрежет камней по днищу, белое лицо корабельного плотника, докладывающего о затоплении трех – четырех носовых водонепроницаемых отсеков… Что потом? Да что-что?! Женщины и дети – в шлюпки, естественно… Где-то восемьсот человек в случае катастрофы гарантированно остаются на борту, полагаясь лишь на свое умение выживать в ледяной воде, да на спасательные жилеты, от которых все равно толку чуть. Лучше уж сразу судорога – и камнем на дно. А корпус, тем временем, расседается, медленно, но верно, под напором океанской зыби, вылетают заклепки, один за другим отслаиваются листы обшивки, крошится набор. Он уже однажды видел это. Тогда американский каботажный лайнер «Йель», на котором он, одиннадцатилетний подросток, путешествовал с родителями, вылетел на каменистую отмель южнее Джюно. Никто, слава Богу, не погиб, но от самого корабля в считанные часы остались руины. Корпус разрушался неумолимо и последовательно – сначала носовая оконечность, плотно сидевшая на камнях, затем корпус переломился, и к вечеру (катастрофа произошла в час дня) на поверхности уже торчали лишь палубные настройки и кусок кормы. Было очень обидно и больно наблюдать, как красивое, удобное и, вроде бы, надежное творение человеческих рук на глазах превращается в груду кореженного металла, в ничто, из-за штурманского просчета и шаловливых ударов стихии. Брен был классным штурманом, а, кроме того, любил «Титанию» и гордился ею. Шутка ли – один из трех сохранившихся в мире четырехтрубников, причем, как отмечали знатоки, самый красивый из них всех. Нет, он приведет ее в Грэндтайд! Или – погибнет вместе с ней, ибо, если он облажается – грош ему цена в базарный день! Помпейцы – это не фанатичные, хитрые и изворотливые японцы, их можно обдурить, они – предсказуемы! Сделаем мы их, как щенят!
На мостике, пошатываясь, появилась всклокоченная и заспанная Ларин.
-Что это было? Что за толчок?
-Отмель Китовья Спина, Ларин. Умудрились наткнуться. Повреждений вроде бы нет, спите дальше. Если будет что-то новое, я Вас разбужу.
-Что ты собираешься делать, Брен?
-Я отдал якоря. Район сложный в навигационном отношении, нужно точно знать, где мы находимся, чтобы планировать дальнейшее движение. Я принял решение дождаться рассвета, чтобы определиться по Солнцу.
-Правильно, старик. Я тут с тобой побуду. Кажется, ждать недолго.
Брен взглянул на швейцарский хронометр, покоившийся в специальном ящике рядом с нактоузом: до всхождения над горизонтом середины светила оставалось немногим более сорока минут. Небо уже окрасилось серовато – желто – розовым. Как быстро. Он и заметить не успел. Вообще-то, Брен не любил предрассветные сумерки, когда все вокруг призрачно и обманчиво. Небосвод затянут дымкой, а пройдет полчасика – и вот вам: либо видимость миллион на миллион, либо тучи сгущаются, и жди шквала. Период неясности, неопределенности. Он помнил очень мало действительно ясных рассветов – такова уж специфика погоды над океаном. Конденсированные пары ждут, когда их либо рассеет свежий бриз, вызванный нагревом океанской воды солнечным теплом, либо вберут в себя сонмы дождевых туч… Обычно Брен радовался и ждал того момента, когда утренняя дымка рассеется. Но сегодня – другое дело. Чем дольше «Титания» пробудет в тумане, тем оно лучше.
Сначала ему казалось, что солнечные лучи окажутся сильнее тумана: в зените над лайнером обозначились разрывы в облаках, сквозь которые светилось ультрамариновое небо. Но вот Солнце размытым белым диском поднялось над горизонтом, а скрывавший «Титанию» туман вовсе и не думал рассеиваться. Взяв секстант, Брен на десять минут вышел на крыло мостика, произвел должные измерения и вычисления: диск Солнца прекрасно видно сквозь облака, помех не было никаких. Вернувшись на мостик, Брен остро отточенным карандашом поставил точку на карте: вот оно, наше место! Оказалось, лайнер неисповедимым образом занесло в самую середину круга, ограниченного песчаными отмелями, главной и самой опасной из которых была Китовья Спина, в которую они, в результате, и вписались.
-Выбрать якоря! Машине – полный вперед по готовности! Курс – один семь пять!
Велев свежей вахте впередсмотрящих во все глаза глядеть на воду, Брен развернул лайнер к выходу из песчаной западни. Продиктовал координаты, курс и скорость матросу – секретарю, заполнявшему вахтенный журнал. Мир вокруг лайнера из розового стал цыплячье – желтым, Солнце поднималось над дымкой все выше и выше, грозя рассеять ее в ближайшие полчаса - час. Что ж, не все дни праздничные. Так и случилось: через совсем короткое время подул западный бриз, разогнавший туман. И тут же раздался звонок.
-Правый борт, восемьдесят! Боевой корабль класса эсминец, направляется в нашу сторону, дистанция… около семи миль!
-Спасибо. – ответил Брен. Решительно втопил кнопку тревоги. «Титанию» огласил звук колоколов громкого боя. Ларин, прикорнувшая в кресле возле щита управления водонепроницаемыми дверями, подскочила на месте. Сонливость с нее как сдуло. Леди-капитан извлекла из бездонного бушлатного кармана двенадцатикратный морской «Цейсс».
-Секретарь! Отметить время по хронометру! Отчетливо наблюдаю помпейский флаг.
На мачте эсминца, действительно, полоскалась белая боевая «двуспальная простыня» (без дураков, тот самый размерчик!) с тремя черными молниями. Одна пересекала флаг по диагонали, две меньшие били из середины большой в противостоящие углы. С большой дистанции помпейский военно-морской флаг можно было принять за отмененный после революции русский андреевский. Но лучше было бы этого не делать… Если встретил в море пароход под русским флагом – значит, встретил друга, который за тебя горой, и которому хорошее отношение, поддержка и помощь – как соотечественнику! А вот встретишь помпи, да еще, не дай Бог, не на борту своего корабля, а качаясь на зыби в шлюпке – помощи можно не просить. Не окажет. Если ты – американец или японец – тогда пожалуйста, а вот если русский или сэнгер – пройдет, как мимо пустого места. И ведь определяли на раз, сволочи!
-Капитан Эллиотт, вахту приняла! Самый полный вперед! Полицейское подразделение – в ружье, собраться в Гранд-салоне через три минуты! Подготовить пассажиров к экстренной эвакуации!
Приблизившись на милю, помпейский эсминец лег на параллельный курс. Без всякого определителя и Ларин, и Брен опознали в нем корабль типа ОМ – нелепая четырехногая решетчатая мачта посреди корпуса, семь орудий калибра 127 миллиметров, десять торпедных труб, скорость тридцать три узла… Короче, все. Отплавались. Как ни маневрируй, от пущенных веером торпед грузный лайнер уклониться не сможет, а орудия и пулеметы довершат дело. Вопи – не вопи в эфир, не услышит никто.
-Брен, «Варяга» знаешь? – вполголоса, чтобы не услышал рулевой, спросила Ларин.
-У них хоть были «готовые к бою орудия в ряд», а у нас – один пулемет и два десятка «бейкеров».
-Уел. Что предлагаешь?
-Посмотрим, что эти предложат. Торпедировать они нас не будут, уже была сотня возможностей. Давят на психику.
Эсминец, действительно, шел, красуясь, параллельным с «Титанией» курсом, уровняв скорость, нацелив все свои стволы и жерла торпедных аппаратов на беззащитный лайнер. Играл, как маленькая кошка с большой, но не кусачей мышью. Или как касатка с обессиленным китом. Мачта помпейца запестрела сигнальными флагами.
«Немедленно остановиться. Торпедирую.»
-Поднять сигнал: «Флаги вижу, но не разбираю». – твердо произнесла Ларин.
Эсминец не желал миндальничать: сразу после того, как на бизани лайнера подняли сигнал, с помпейца грянуло два выстрела. Султаны белой пены взлетели метрах в двадцати перед форштевнем.
-Стоп машины. Право двадцать. Так держать! Полицейских – к трапу на правый борт, спрятать за фальшборт. Чтобы противник ничего не заметил, выполняйте!!!
-Хотите захватить призовую партию? А что это нам даст?
-Заложников, Брен. Хилый, но шанс!
Тем временем, «Титания», лишившись хода, заложила по инерции размашистый разворот в сторону вражеского корабля. Уменьшить силуэт, чтобы «Титания» не смотрелась с борта помпейца горной цепью, превратившись в одинокую скалу. Иначе – потопят при малейшем неподчинении с пары залпов! Вот он, эсминец, уже в каких-то полутора кабельтовых, тоже застопорил ход, в цейсс прекрасно видны даже щели между досками палубы.
-«Титания», паляказываю спустить тлап! Палигатовьтесь к плиему пализовой палтии! – приказали с вражеского корабля в мегафон.
Что-что, а быстро спускать шлюпки помпи умели. Не прошло и пяти минут, как от борта эсминца отвалили два моторных вельбота, до отказа груженных людьми, ощетинившихся стволами.
-Имитируйте заевшую лебедку при спуске трапа! – распорядилась сквозь зубы Ларин. Выиграть еще немножко времени, хоть самый-самый чуток! Правда, ей самой было непонятно, зачем?.. Пустая надежда на чудо! Чудес на свете не бывает. Помпейский командир хочет выслужиться, захватить «Титанию» и привести ее «за ноздрю» в Дарметт или в Уайлат. Да уж, самое время петь «Варяга» и открывать кингстоны. Ведь их, скорее всего, даже в плен брать не будут – пошвыряют за борт и перетопят, как котят. Не подписывали помпи женевскую конвенцию. На вельботах, агрессивно выставив перед собою стволы винтовок с примкнутыми штыками и абордажные кошки, грудились помпейские морпехи в серой форме. Ларин уже могла видеть оскал зубов, злые азартные глаза, блестящие из-под касок.
-Ё моё!!! Глядите!!! – завопил вдруг Брен, указывая куда-то в море. И в этот момент из труб эсминца взлетели струи дыма. Помпеец рванулся вперед, в тот же миг его потряс мощный взрыв. Носовая орудийная башня стартовала вверх. Спустя три или четыре секунды точно посередине корпуса взлетел еще один фонтан воды. Серый корабль разломился на три части и исчез с поверхности за какую-то минуту, оставив после себя лишь облако дыма и пара, обломки и трупы. Никогда ни Ларин, ни Брен не видели мгновенной гибели корабля, и не совсем даже представляли себе, как это так – мгновенно… Говорят, именно так погиб британский «Худ» от снарядов нацистского «Бисмарка». Ужас в их сердцах мешался с ликованием.
-Запишите в вахтенный журнал – неестественно спокойным голосом произнес Брен – в 10.04 неприятельский эсминец был поражен двумя торпедами и затонул в точке с координатами 53-12 северной широты, 144-20 западной долготы.
-Мэм! Вельботы подошли к трапу.
-Трап поднять! Предъявить ультиматум: либо помпи выбрасывают все оружие за борт и подымают лапы вверх, либо мы говорим им «прости – прощай!»
-Не слишком ли гуманно? Они бы с нами так не поступили… - тихо сказал Брен.
-Зачем уподобляться этим… моральным уродам? Мы же сами-то не подонки. Штурман, отставить дискуссию!
Тем временем Меллинджер в каске, с автоматом Бейкера на боку вышел к трапу и поднес ко рту мегафон:
-Сдавайтесь, помпейцы! Руки в небо! Иначе мы вас оставляем.
С вельбота кто-то длинно и цветисто выругался по-английски. Морпехи порастеряли кураж, превратившись из хозяев положения в ромашку в проруби. Но, видать, не все: распорядитель прекрасно видел, как в первом вельботе вспыхнула потасовка. «А жить-то хочется!» - подумалось ему. В конце концов, из помпейской шлюпки прозвучал пистолетный выстрел, и за борт вылетело бездыханное тело.
-Сдаемся на милость победителя! – крикнули из вельбота.
-Оружие – на дно лодок! – интерпретировал приказ капитана хозяйственный Меллинджер - Если у кого-нибудь обнаружу ствол – отправлю его к чертовой матери рыб кормить. Быстро!
В подкрепление его слов корабельные полицейские встали в рост и направили на вельботы свои «бейкеры». Помпейцы в первом вельботе организованно побросали в шлюпку свои винтовки, пистолеты и кошкометы, и подняли руки.
-Второй вельбот! Вас то же касается!
Вторая шлюпка успела отдрейфовать довольно далеко. Расставаться с оружием там не спешили.
-Ладно. Оставайтесь со своим железом в свободном плаваньи! Бог подаст!
И тут на поверхности показался весомейший аргумент, решительно повлиявший на настроения в строптивом вельботе. Море расступилось, выпустив из себя низкий хищный черно-зеленый корпус подлодки. Над рубкой взлетел по флагштоку и затрепетал на несильном ветерке сэнгамонский флаг, на палубе, вытолкнутое гидравликой, появилось орудие, возле которого уже через полминуты замер в готовности расчет.
-Последнее предупреждение! – нашелся Меллинджер – пушки в лодку, лапы в небо!
Подчинились. Кто-то, от избытка чувств, даже шваркнул за борт каску, которая поплыла по зыби, что твоя канонерка.
Трап спустили. Страшным голосом приказав морпехам заложить руки за голову, и подниматься по ступенькам медленно и печально, Меллинджер переглянулся со своим напарником, Алексом Ганичефф.
-Куда их?
-Свободен только первый трюм. Подстилки дадим, вода там есть. Морская. Три унитаза тоже имеется.
-Перетопчатся, они на «Титанию» билетов не брали… Вояки хреновы. Анкерок спроворим из коробки из-под масла… Черт, они же и жрать хотеть будут! Их там морд полста, не меньше.
-Кашу им, из консервированного гороха. И пусть будут благодарны.
-А трюм после еды вентилировать?
-Дадим им лист фанеры, пусть машут перед сном. По очереди.
Распорядитель хмыкнул в ответ. Скомандовал, чтобы полицейские разделили пленных на группы по десять человек и отконвоировали их в пустующий трюм, и, наконец, глянул на спасителя «Титании», строгий силуэт которого, как будто вырезанный из бархатной бумаги, четко рисовался на фоне спокойной морской глади. Тут на верхушке выпущенного перископа подводного крейсера замигал ослепительный огонек.
«Подводная лодка Сэнгамонского флота «Кадфаэль» приветствует «Титанию». - читала Ларин вспышки в линзе перископа – Рады помочь. Нет ли у вас поваренной соли?»
- «Кадфаэль»? Вроде, они в военной гавани у стенки торчали, когда мы в рейс снимались?
-Точно. Ну, покуда мы окольными путями до Дарметта добрались, они уже триста шестьдесят восемь раз могли выйти на позицию. Молодцы все-таки вояки – выдвинули лодки к вражеским берегам! Интересно, а зачем им соль? Помпейцев консервировать?
-Разные случаи бывают в жизни, может, им тоже провианта недогрузили… Я звоню каптерщику.
Четверть часа спустя от трапа «Титании» отвалил трофейный помпейский вельбот, в который погрузились каптерщик с сорокафунтовым мешком соли, Меллинджер, забывший снять каску, и Брен Снайдерс в прожженном кителе. Помпейцев тем временем под дулами автоматов грузили в трюм, попутно выдавая им, под зубовный скрежет боцмана Брайена, зимние шинели, чтобы было, на чем спать, полумиски (очень напоминавшие по форме соломенные шляпы – канотье) и ложки. Бывшие враги оказались на редкость дисциплинированными пленниками – подавленные, с серыми лицами, на которых застыла тоска, они понуро, один за одним, спускались в жерло трюма. Сорок девять человек. В основном, молодняк – года по двадцать два, небольшого роста, сытые, накачанные, большинство - европеоиды. За командира был сорокалетний красномордый крепыш, усатый, с азиатским разрезом темно-карих глаз, усталый и спокойный. Капрал Эвиан Гермен – представился он командиру судовых полицейских лейтенанту Леграфу после обыска, скупо откозыряв. Помолчал, добавил:
-Нами командовал капитан-лейтенант Уо. Это я его пристрелил… Спасибо за моих дуралеев!
И, ни слова больше не говоря, сунул в набедренный карман полумиску с ложкой, ухватил зубами волосатое вервие, перетягивавшее его скатку, и привычно перебирая конечностями, последним из пленных скрылся в бездне трюма.
«Надо бы поплотнее пообщаться с этим Герменом» - подумалось Деметеру Леграфу, который в поисках романтики полгода назад перешел в корабельную полицию из крими.
Тем временем, привальный брус помпейского вельбота мягко ткнулся в тщательно засекреченную, резиноподобную обшивку «Кадфаэля», которая, якобы, делала подводную лодку бесшумной. Их встречал широченный кряжистый мужчина в парадной форме коммандера. На груди его красовались планки «Титановой звезды» и «Тигриного сердца». «О-оо!» - пронеслось в мозгу Брена. Чтобы такое заслужить, нужно быть очень хорошим командиром! «Тигриное сердце» в мирное время вручалось лишь за сверхвыдающиеся заслуги. На добродушном широченном, досиня бритом лице командира «Кадфаэля» красовалось два свежих ядреных пореза от опасной бритвы. Проинтуичил ведь, квадратный человек, где нам предстоит прятаться, и пришел туда, где его никто не ждал. Возможно, даже вразрез с боевым приказом следовать ну совсем в другой квадрат.
Когда, принайтовав вельбот к овальным шпигатам, люди с «Титании» поднялись по гостеприимно сброшенному шторм-трапу на покатый корпус субмарины, полностью лишенный горизонтальной палубы, широченный пожал им руки.
-Коммандер Грегор. Спасибо за соль, друзья! У нас произошла неприятная оказия – в камбузе лопнула магистраль, мешок с солью затопило… Короче, повысили соленость Пасифика. И питаемся пресным–постным с той самой поры!
-Боже мой, коммандер! Да после того, что вы для нас сделали… Вот чего-чего, а соли у нас достаточно!
-Из Уайлата идете?
-Из Дарметта. А что, война уже… объявлена?
-Согласно шифровке, сегодня в десять по Сити оф Сэнгамон. Так что – пусть помпи обыщутся своего эсминца! Много пленных?
-Полсотни.
-Смотрите, поосторожнее с ними! Они ведь и кусаться умеют, в случае послабления.
-Коммандер, мы их поселили в абсолютно изолированный трюм, откуда они могут выбраться только по узенькому трапу высотой в тридцать ярдов. Так что, если озвереют – пусть грызут заклепки! Трап-то и отпилить можно.
-Да и хрен бы с ними, с помпеёзами, у вас-то у самих все в порядке?
-Если не считать перегрузки, все, в общем, нормально.
-В Джюно не ходите. Туманы на полметра под воду, между островов Чичагова и Баранова вам не пройти. В проливах – жуткая карусель, мигом на камни швырнет!
-Куда деваться?! Топлива в обрез!
-А вы поворачивайте на Ванкувер – Сиэттл!
-Ага, чтобы нас тут же того…
-Мыслю категориями мирного времени… - смутился Грегор - Простите, что в кают-компанию не приглашаю, время дорого как нам, так и вам. Нас же здесь, де-юре, и нету вовсе – Грегор, вроде, совершенно не к месту, широко улыбнулся и заговорщицки подмигнул – должны быть в сотне миль западнее. Навигационная ошибка, знаете ли, да, ошиблись вот… Думали, миля под килем – а тут как бы на мель не вылезти, оказалось. А тут в перископ вы с вашим преследователем аккурат и вплыли.
-Бывает. Это оказалось кстати! Вы же нас просто с того света вытащили! Еще немного – и мы были готовы открыть кингстоны. Хорошо, наша леди–капитан решила немножко времени протянуть.
-А много народу на борту?
-Больше двух с половиной тысяч цивилов.
Квадратный человек только присвистнул. Скала – не мужик! Дай ему Бог всего хорошего!
-На сколько у вас топлива-то осталось? – спросил, блеснув глазами, Грегор.
-Если самым полным – то на трое суток.
Грегор сморщил лоб:
-Сколь я помню, у вас самый полный – двадцать пять.
-Двадцать четыре, обрасти успели.
-Стало быть, чуть больше тысячи семисот морских миль… Маловато как-то!
-Да помпеёзы топлива недодали.
Грегор что-то прикинул в уме, а потом иерихонским гласом заорал в сторону мостика:
-Исмаил!!! Спустись, ты здесь нужен!!!
С рубки по скобтрапу тут же бегом спустился очень смуглый, худющий, совсем молодой парнишка, вместо штатной пилотки носивший на голове бордовую феску с кисточкой.
-Вот, прошу любить и жаловать! Наш штурман (оболтус соленый!!!) Исмаил Керим-оглы, в просторечии – Исмаил. Правда, доверять этому барбосу охоту на Моби-Дика я бы пока не решился. Это он нас сюда, типа того, загнал!
Парнишка потупил взоры своих черно-коричневых воловьих турецких очей. Казалось, еще секунда – и он начнет ковырять сверхсекретную резину палубы носком башмака. Но при этом, на его симпатичной смуглой физиономии безмятежно сияла белозубая улыбка человека, безукоризненно справившегося с трудным заданием
-Исмаил, расслабься! Лучше вот скажи-ка ты мне, турецкий черт, где сейчас ошивается «Котопакси»?
Глаза Исмаила широко раскрылись:
-Квадрат 007-123!!!
-Умница, старик! Вот вам и решение ваших проблем! – обратился он к гостям с «Титании» - Резервный танкер «Котопакси» с мазутом выжидает на точке. Мы его по своим каналам предупредим, что вам мазут нужен. Вы же, поди, в глухом радиомолчании! Он резервный, вот пусть и выдаст по полной программе. А нам моно-фиолетово, где запеленгуют: мы нынче здесь – завтра уже воо-он там!
-К сожалению, у нас топливоприемники только для заправок в порту, на работу в море не рассчитаны.
-А руки рабочие есть? Спаяйте. Даю вводную: разъем у шланга точно такой же, как и у пожарного. Исмаил! Координаты «Котопакси». Под мою ответственность! И еще, за компанию, место, курс и скорость «Бладстера».
-Есть, эфенди, то есть, сэр! – мальчишка турок белкой понесся к рубочному скоб-трапу.
-Вы встречали «Бладстер»? – с тревогой спросил Брен.
-С целой сворой охранения. Крейсер, три эсминца и три противолодочника. В общем, ордер (Ордер – строй боевых кораблей. Прим. авт.) у них был длиной миль в двадцать, а шириной – в десяток. По их обыкновению. Мы на них выходили в учебную атаку. Жаль, война не была объявлена! А то – четверочку в борт бы дружок словил! Видели мы их у банки Аллаире, и направлялись они на восток.
-То есть, грубо говоря, к нам в гости.
-В точку. Правда, думаю, у самого мощного помпейского линкора будут более важные задачи, чем отлов вас, любимых, но все равно, имейте в виду. Ладно, «Котопакси» мы вам сдали, до столицы или до Грэндтайда дойдете. Это самое главное. Все, старина Брентон, нам пора.
С рубки кубарем скатился Исмаил с прорезиненным мешком в обнимку. Приняв от юного штурмана подлодки ценнейший груз, Брен прощупал сквозь ткань кроме карт еще некий предмет цилиндрической формы. Мешок отчетливо булькнул. Брен, Исмаил и коммандер Грегор синхронно улыбнулись.
Лайнер дал ход, как только второй трофейный вельбот повис на шлюпталях. Пассажирам его пришлось пережить несколько очень неприятных минут, раскачиваясь над волнами, как на некоем причудливом аттракционе. Ларин с мостика дала длинный прерывистый прощальный гудок. Не успел трофей повиснуть на уровне шлюпочной палубы, а от «Кадфаэля» на поверхности остался только пенный след.
-Ну вот, несчастье помогло! – Брен, докладывая похожей на свежий ходячий труп Ларин, был преисполнен энтузиазма – Ребята дали нам координаты военного танкера, тусующегося на широте Орегона. Все, Ларин, я окончательно принял вахту, прошу Вас, со всем уважением, ступайте спать.
-Если только этот эсминец – единственный в квадрате!
-У Помпеи не так много легких единиц. К тому же, к югу – зоны тумана. Наше местоположение мне теперь известно до минуты. Выхожу из западни – и ходу в туман! Там нам уже бояться нечего, глубокие воды. Ускользнем!
-Брентон, ответственность за судно несу я и только я.
-Лори, простите, но Вы сейчас бы не поручились даже за то, в какую сторону Вас наклонит в следующую минуту. Прошу Вас, Лори! – сам того не заметив, Брен назвал Ларин уменьшительным именем. Такого он прежде никогда себе не позволял.
Шестое чувство, которому Ларин доверяла всегда, некое альтер эго, твердило каперангу Эллиотт, что мостик нельзя покидать ни в коем случае. Но организм вопиял о своем. Сказывалось напряжение последнего рейса – последнего мирного, ну или первого военного, как угодно… Нет, Брен прав, поспать все же необходимо.
-Как только что-то нештатное – будите безжалостно. Вахту… Впрочем, уже давно сдала. Брен, удачи, старина! – Ларин, минуя порожек двери, который обычно переступала, не замечая, запнулась и чуть не упала…
Сотонэ и впрямь не пожелал оставаться в лазарете ни секунды дольше положенного, благо, как оказалось, у него была третья группа крови. Среди пассажиров, хотя их никто специально ни о чем и не просил, моментально сыскались добровольные доноры. Пулю, поразившую Моржа на излете, судовой хирург Дональд Клостерман извлек без помех, после чего, уступив сатанинскому напору Сотонэ, тщательно зашил входное отверстие. Операция проходила под местным наркозом, и в ее ходе пожилой моряк, лежа на собственном необъятном чреве и скрежеща зубами (местная анестезия так толком и не взяла), наставлял хирурга ослабевшим голосом:
-Штопай получше, эскулап! Порвется – лично в коновалы сельские разжалую!!!
Не прошло и трех суток с момента ранения, как Морж, белея необычно бледным, но, по обыкновению, идеально выбритым лицом, появился на мостике. Вахту нес Снайдерс. Старпом принял рапорт Брена, ознакомился со штурманской прокладкой, не удержался от рыка, узнав о соприкосновении с банкой Китовья спина, поблагодарил и направился в штурманскую рубку, где за шторкой была оборудована скромная койка.
-Через четыре часа буду готов к принятию вахты. – веско сказал он.
По пятам за Сотонэ примчались две медсестрички, требуя, чтобы Морж вернулся в госпиталь, но из-за двери штурманской раздался такой рев бешеного носорога, что девушки мигом сбледнули с лица и ретировались. За ними явился хирург Клостерман, которому Сотонэ, приоткрыв дверь, всучил расписку в том, что он своей властью возвращается к непосредственным обязанностям и снимает с судовых врачей всю ответственность за свое здоровье. Хирург не посмел возразить – стоило лишь взглянуть в глаза Моржу, чтобы понять, что при малейших возражениях медпомощь потребуется уже Клостерману.
Когда Ларин узнала о возвращении Моржа в строй, она не смогла сдержать вздох облегчения: последние семьдесят часов, казалось, состарили ее лет на двадцать. А в холодильнике, рядом с бараньими и говяжьими тушами, в мешках уже покоились четыре трупа. Католический падре нашелся, причем, ирландец. Над Сэнди была прочтена заупокойная молитва…
Быт на борту, стараниями команды, был налажен довольно неплохо: пассажиров кормили два раза в сутки, у людей, натерпевшихся в первый день рейса всяческих ужасов, вновь проснулся вкус к жизни, многие из них подолгу гуляли по палубе, стремясь получить максимум удовольствия от морского путешествия. Под килем, наконец, оказалось достаточно соленой водички, чтобы не думать о промерах глубины. Стояло абсолютно нехарактерное для осени безветрие, над морем клубился полупрозрачный туман, как нельзя лучше скрывавший лайнер от любопытных вражеских биноклей и перископов. На вторые сутки рейса Ларин распорядилась распечатать бочки с той самой светло-серой нитрокраской, которыми она пугнула барона Хорриса. Повиснув за бортом в люльках, матросики из палубной команды часов за десять начисто изничтожили черно-белую приметную ливрею лайнера, превратив его в серый призрак. На следующий день успешно перекрасили надстройки и трубы, правда, уже полосами и пятнами, с претензией на камуфляж: краски на все попросту не хватило. Вспарывая ленивые волны, «Титания» ежечасно преодолевая по двадцать четыре морские мили, упорно двигалась на юг, туда, где когда-нибудь на угольно-черном экваториальном небосводе должен был взойти вожделенный Южный Крест, возвещая приближение к родным берегам…
Ларин прекрасно понимала, что Южного Креста в этом рейсе им не увидеть – бОльшая часть Сэнгамонских островов лежала в Северном полушарии, в том числе – Грэндтайд и Сити оф Сэнгамон. В Грэндтайде они должны были бы высадить пассажиров по режиму мирного времени – это был порт приписки «Титании». Но, учитывая контингент пассажиров на борту, придется, скорее всего, идти в столицу, чтобы высадить всех этих Хоррисов… И Южный Крест, опять-таки, не покажется из-за горизонта. Но он же там, там, за горбом планеты, в небе… Рядом – черная область по прозвищу Угольный Мешок, неподалеку – маленькое крестообразное созвездие по имени Ложный Крест… Сейчас, прикинула Ларин, нужно глядеть куда-то в стык палубы и фальшборта, чтобы понять, где же они нынче находятся… Боже, как далеко до них! И даже до тех морей, где их можно увидеть – не в небе, нет – хотя бы просто немножко всходящими над горизонтом.
В первую вахту Сотонэ лайнер вошел в совершенно сюрреалистический пейзаж: справа и слева над спокойным зеленым океаном громоздились сине-черные громады туч, из которых, подсвеченный низким солнцем, серебристыми колоннами падал дождь. Над «Титанией» же предзакатное ультрамариновое небо оставалось девственно чистым. В воздухе витал запах озона, чувствовалась нависшая угроза – несмотря на дух захватывающие картины вокруг, с палуб исчезли все праздношатающиеся пассажиры, инстинктивно опасаясь чего-то страшного, что уже исподволь начинало совершаться, как бы принюхиваясь к небольшой стальной скорлупке, набитой, как дыня семечками, крохотными живыми людишками.
-Это будет необычный шторм. – пробурчал в усы Морж. Ларин услышала эту реплику, но предпочла оставить ее без комментариев.
На щеках старика выступил нездоровый лихорадочный румянец.
-Капитан, объявите по кораблю штормовую тревогу. Желательно, чтобы все пассажиры… - реплику Сотонэ прервал вой. «Титания» буквально врезалась в стену густого, наполненного водяной пылью ветра, моментально залепившего влагой все окна капитанского мостика. Судно тряхнуло.
-Право пять. – невозмутимо, как всегда, отреагировал Морж – Секретарь! Распорядитесь о кресле к штурвалу. Придется немножко воспользоваться привилегиями раненого. – обернулся он к Ларин с сардонической улыбкой – Это надолго.
Матрос – секретарь, чьей непосредственной обязанностью было заполнять судовой журнал и выполнять не терпящие отлагательства приказы судоводителя, поднес ко рту коричневую эбонитовую рогульку микрофона.
За все свои мореплавательные годы Ларин с таким началом шторма еще не сталкивалась: казалось, минуту назад воздух был спокоен, а прямо по курсу катились размеренные невысокие волны океанской зыби. И вот уже нос лайнера вспарывает ощерившиеся белейшей пеной валы, перекатывающиеся через полубак, а от царящего вокруг мощного воя взбесившегося ветра приходится повышать голос. Палуба дрогнула, нос лайнера ухнул во впадину между волнами. Через мгновение бешеной бело-синей фотовспышкой над клотиками сверкнула циклопическая дуга молнии, бабахнул оглушительный раскат грома, заставивший Ларин пригнуться. Да уж, это надолго! Ухххх! Нос «Титании» вновь обрушился с волны, белая пена залила бак, истаивая на глазах, изумрудными потоками морская вода полилась через фальшборт и шпигаты, образуя целые водопады.
-В машину! Сбавить ход до среднего! – распорядился железный старпом.
Прошло пять часов. Ларин воспринимала происходящее несколько отстраненно, механически прихлебывая кофе из термоса – непроливайки. В полночь на мостик поднялся Снайдерс, готовый принять вахту, но Сотонэ малоразборчиво, на сэнгамоно-одесском английском, послал его «не портить вечер», то бишь – перехватить еще четыре часа сна. Штурман удалился за шторку. На мостик, тем временем, поступали доклады о мелких повреждениях, слава Богу, ничего масштабного пока не произошло. «Титания» была построена с огромным запасом прочности, буквально «на столетие». Ночь по-прежнему рвали частые вспышки молний, но их шнуры были гораздо короче и менее яркие. Шторм понемногу стихал. Обладавшая отменной остойчивостью и плавностью качки «Титания» не доставила своим пассажирам особых хлопот. Естественно, были и сломанные о край раковин и унитазов носы, и выбитые зубы, и даже пара вывихнутых рук и сломанных ног. Хирург Клостерман дежурил постоянно, вправляя, накладывая лубки и повязки в условиях непрекращающейся килевой качки. И тут, в третьей четверти первого, с полубака в телефонную трубку раздался заполошный вопль парнишек – впередсмотрящих:
-БЕРЕГИСЬ!!!
Последовал удар, за которым уши заложил рев воды. Корпус «Титании» застонал и затрещал. Нос лайнера ощутимо вздыбился вверх. На мостик надвигалась вертикальная фосфоресцирующая волна. Достаточно медленно для того, чтобы мгновенно растерявшая все остатки сна Ларин успела щелкнуть нужным тумблером и открыть рот, чтобы выкрикнуть насквозь нестандартную команду: «Хватайся кто за что может!!!» по громкому вещанию.
«Титания» наскочила на «волну-убийцу» - высоченную стену воды, непонятно каким образом возникающую посреди своих сестер – невысоких волн, нестрашных для огромного лайнера. Счастье для Сотонэ, Ларин, рулевого и секретаря, что передние окна мостика «Титании» были оснащены мощными триплексами – стена воды на излете так и не смогла пробить их. Правда, в течение целой секунды, тянувшейся, как показалось обитателям мостика, с минуту, за окнами рубки воцарилось мрачное подводное царство, исчезло небо, горизонт, тусклый ночной свет померк. Чопы, которыми временно забили пулевые пробоины в правом крыле мостика, выдавило внутрь. Прохудившийся аквариум наоборот.
Снизу даже сквозь рев воды раздался шум, сопровождающий неожиданное кораблекрушение: многоголосый крик, визг, дребезг, звон посуды, грохот. Все, что не было закреплено, отправилось в свободный полет. Немногие из спавших в койках и гамаках пассажиров удержались на своем ложе. В довершение всего заревела паровая сирена лайнера: видимо, ее приводную цепь заклинило. Замерев на мгновение с задранным носом, судно ринулось вниз, взметнув громадные волны. Бак захлестнуло, белая светящаяся кипень поднялась почти до уровня окон рулевой рубки. Казалось, часы последнего сэнгамонского четырехтрубника сочтены. Четыре винта толкали лайнер вперед, в то время как носовая часть, полностью находившаяся под водой, работала, как горизонтальный руль подводной лодки, увлекая судно в пучину. Но вот плавучесть гиганта взяла верх, нос величаво вынырнул из моря в вихре брызг, вода, задержавшаяся на палубе, устремилась сквозь шпигаты…
Усилием воли преодолев паралич ужаса и ощущение крохотной щепочки, находящейся всецело во власти стихий, Ларин поднялась с палубы и вновь потянулась к микрофону:
-Это мостик. Жду докладов. Аварийную партию – срочно в форпик и на полубак, проверить состояние люковых закрытий и заплат.
Брен, которого выбросило из койки в штурманской рубке, выскочил на мостик, судя по его виду, еще пребывая в объятиях Морфея. Выдав несколько нечленораздельностей, он прилип к лобовому рубочному стеклу, несколько секунд простоял абсолютно неподвижно, прислонившись к холодной плоскости. Потом тряхнул головой:
-Капитан, штурман Брен Снайдерс готов к получению новых приказаний!
-Брен, определись, а потом – в обход судна, ты же вроде имеешь опыт.
-Яволь, мийн хеерц! – на германо-нидерландском возгласил штурман (откуда что берется?!), и испарился с мостика на левое крыло, прихватив инструменты. Не прошло и десяти минут, как точное местонахождение «Титании» было нанесено на карту тонко отточенным твердым карандашом.
-Эти звезды… Когда не надо, весь небосвод чист, а когда нужно – где их искать… - выдал риторический пассаж штурман, надевая парадную фуражку и выходя в обход.
В дверях с ним столкнулся Меллинджер, спешивший с докладом:
-Мэм, пока что - три сломанные руки, одна нога, фингалы и царапины не поддаются исчислению!.. Выбиты окна в оранжерее первого класса, саму оранжерею смыло начисто в курительный салон. Приняли до трехсот тонн воды через выбитые иллюминаторы и окна. Бедлам жуткий. Готовим щиты и крепь для заделки оконных проемов.
-Клостерман справится?
-Уже справляется. Ему, кстати, ассистирует наш разведчик: оказывается, он хват в этом деле! Только лучше бы он не улыбался, уж больно мерзостно выходит…
-Спасибо, Джордж. Идите. – проговорила Ларин. Да, к штатному разведчику Ноэлю Гранту и она особых симпатий не питала: человек он был явно с четверным дном и фальшивой зловещей улыбочкой Бака-Вивисектора.
За Меллинджером докладывал палубный матросик:
-Мэм! У наших пленных плохо дело. Люковые закрытия сорвало начисто, передняя лючина еще как-то держится, заднюю смыло за борт. В трюм пролилось много воды, они там по колено! По-моему, есть раненые.
-Осушите трюм. Сначала прикажите, чтобы все убрались к чертовой матери от донки. А то еще придется выковыривать помпейскую задницу из кингстона. И пусть им там, что ли, сухие одеяла выдадут… Чтоб не перемерзли!
«Уроды!» - добавила Ларин мысленно.
«А почему, собственно, уроды? – тут же одернула она себя – Кто сказал, что все помпейцы одинаковы, что они, как один, ненавидят сэнгеров, что их тюленьим мясом не корми, дай только зарезать пару-тройку наших? Этот стереотип закрепился в сознании жителей Сэнгамона еще с середины прошлого века, и тому были веские подтверждения. Но, все же, люди, в общем-то, везде одинаковы – это Ларин выяснила на личном опыте… Что в Сэнгамоне, что в Японии, России, Китае, Штатах либо Помпее. И чаянья у них, тоже, в общем, не особо различаются. И не может национальный характер (тем более что помпейцы, как и сэнгеры – не нация, как таковая, а конгломерат нескольких, среди которых коренное население составляет, дай Бог, седьмую часть) характеризоваться патологической злобностью. К тому же, мы отстоим от Помпеи, почитай, на половину географии, если разобраться, делить нам особо нечего. Хоть там воякам и промывают мозги, но, тем не менее, как я слышала от Леграфа, этот их командир, как его, Эвиан, отнюдь не пышет злобой. Кстати, и имя у него европейское, Гермен – это по-помпейски Герман, святой князь… Скорее, наоборот: Эвиан излучает лояльность и благодарность. И не припишешь это с ходу азиатскому коварству. Говорят, у них там вообще раскол между европеоидами и азиатами назрел… Кто их разберет, на самом-то деле? Те, которых мы взяли в плен – сплошняком европеоиды, а, стало быть, есть надежда… Короче, теплые сухие одеяла. И немного спирта из хозяйства Клостермана, а то лечи их потом!»
…Донку трюма, где содержали помпейцев, раз пять засоряло при откачке воды, но сами пленные быстренько приводили ее в рабочее состояние, вмешательство членов экипажа даже и не потребовалось. Потом им спустили в грузовой сетке свежие скатки и паек. Оказалось, что все ранения свелись к расквашенному носу и вывихнутой руке. Вроде, обошлось, могло быть и хуже… Но тут же с полубака позвонил Брайен – впередсмотрящих смыло. Бедные парнишки!
Противный мяукающий сигнал пожарной тревоги заорал в рулевой рубке, когда Ларин только что сдала «собачью» вахту МакКиннону и собиралась покемарить в штурманской. Морж, отстояв на мостике ровно пол-суток, наконец, позволил увести себя в каюту.
Метнувшись обратно в рулевую, Ларин обернулась к щитку пожарной сигнализации. Но при этом краем глаза зацепила оранжевый метущийся отблеск на полубаке. Точно: огонь бушевал в первом трюме.
-Пену в первый трюм!!!
При таком раскладе у пленных будет хоть минимальный шанс выжить.
Следующие двадцать минут растянулись в сознании Ларин, как несколько часов. Сначала угас огонь в трюме. Потом примчался мокрый и всклокоченный, без фуражки и в грязнющем, потерявшем всякий вид форменном костюме Снайдерс, доложивший, что в первый трюм упала ГОРЯЩАЯ бочка смазочного масла, хранившаяся в боцманской заначке ЗА ограждением трюма. То есть, налицо была прямая диверсия: по законам физики, бочка не могла самовоспламениться и влететь в трюм против движения волны. Скорее уж, ее следовало бы искать в оранжерее или в курительном салоне… Стало быть, кто-то ее туда завалил…
…-Гермен, расскажите, как было дело. – Ларин устало привалилась к столу в кают-компании командного состава. Перед ней на треногом табурете восседал перемотанный - перевязанный помпейский капрал. Он здорово обгорел и сломал руку, спасая своих подчиненных.
Капрал тяжко вздохнул, покосился на полицейского, бдительно торчавшего за его левым плечом с выставленным автоматом, и проговорил сквозь бинты:
-Мэм, Вы мне все равно не поверите… Я же враг…
-Вы не враг, капрал Гермен Эвиан, в данном случае Вы – ценнейший свидетель. У нас есть основания полагать, что на вверенном мне судне орудует либо саботажник - поджигатель, либо, что еще хуже - пироманьяк. Рассказывайте, и поподробнее.
Голос из-под бинтов звучал глухо, но чётко:
-Мэм, только я начал раздачу одеял, как слышу сверху шум: скребут металлом по металлу. Громко достаточно… Я только успел голову поднять, вижу – край бочки за комингс свешивается. Хорошо было видно на фоне неба-то. Лючину же сорвало волной. Я даже и не понял, что это такое, пока она не перевалилась и не начала падать вниз… У нас там темно было, все лампочки полопались, когда трюм залило… Но в горловину бочки, понимаете, мэм, был вставлен фитиль, наверное, матерчатый… И он горел! В темноте-то видно. Потом она упала, двоих наших убила наповал. А потом рванула! У нас вода стояла выше пайолов (Пайолы – решетки на палубе, выполняющие функцию фальшпола. Прим. авт.) – не успели до конца откачать. Оно оттуда, из бочки, растеклось, прямо по воде! Сначала подумал - соляр… Оказалось – смазочное масло… (Гермен нюхнул ладонь) Веретенное… Хорошо, у наших одеяла были под рукой – огонь посбивать успели… Потом пена пошла. Спасибо, не вода! Пятеро наших захлебнулись, это как минимум, а могли бы все… Запаниковали мои ребята. Вот, мэм. Но вы же все равно мне не поверите…
-Отчего же, Гермен. Напротив, приму Вашу версию событий за рабочую. Обожженных и раненых сейчас поднимут из трюма и доставят в лазарет. Как Вы себя чувствуете?
-Спасибо, мэм! Сносно.
Определив Гермена в отдельную пустующую каюту комсостава и приставив к нему медсестру и персональную охрану, Ларин призадумалась.
Взорвавшаяся пятидесятилитровая бочка в трюме, раскрывшаяся «тюльпанчиком», согласно докладу аварийной партии, налицо. Слой веретенного масла на пайолах. Да, кого окатило этим самым маслом – вспыхнул, как факел! А на палубе полубака, за горловиной трюма, прямо под надстройкой – большое пятно того же самого смазочного масла! Боцман божится, что бочка на момент взрыва (а он в этом понимает!) была пуста наполовину – взрывоопасных паров в ней было предостаточно. То есть, наш мистер Икс разливает масло по палубе, чтобы еще увеличить немного объем масляных паров, а заодно и облегчить бочку, чтобы быть в силах поднять ее в одиночку и перевалить в трюм. Потом хладнокровно суёт в горловину фитиль, поджигает его, и сбрасывает с кряхтением в бездну трюма, где хранятся помпейцы… Патриотичный ход, сказать нечего! Лучше бы бочку смыло во время атаки волны – убийцы! Но Брайен все запрятал четко и крепко…
Ларин, оставив на вахте МакКиннона, наконец, избавилась от рутины и, несмотря на усталость, осуществила свою давнюю мечту. Ненадолго зайдя в свою каюту и ополоснувшись под душем, она направилась в закуток, где спал Снайдерс.
-Эй, штурманец! – позвала она шёпотом.
-Мм! Кто тут?!
-Та, которую ты, наконец, назвал, как ее называли в детстве!
-Ларин?! Вы?
-Лори. Хороший мой, ты думал, я совсем слепая? Сейчас никого нет, можно и на «ты»…
-Сейчас… не до…
-А до чего? Хватит притворяться, я тебя тоже люблю!
Широкая койка вместила в себя два тела… Легкий шум стаскиваемой ненужной одежды, и, наконец – сдерживаемый стон… Вершина! Вершина…
Штормило. По небу неслись низкие свинцовые облака, на верхушках волн белели барашки. Серый лайнер упорно шел на юг. Ноэль Грант ненадолго позволил себе нарушить строжайшее радиомолчание, послав кодированную военно-морским кодом радиограмму танкеру «Котопакси» с просьбой задержаться на позиции. Ответа, естественно, не ждали: одинокий военный нефтеналивник, малыми ходами слоняющийся внутри квадрата десять на десять миль, был лакомой добычей для помпейских подлодок. Танкер, по идее, должен был бы ещё раньше получить сообщение от «Кадфаэля», чтобы явление страждущего лайнера не застало его врасплох. До точки рандеву оставалось всего-то триста миль – семь часов хода. Ларин незадолго до рапорта об отправке сообщения на «Котопакси» позволила себе, наконец, полноценный отдых, восемь часов сна – в принципе, ее вмешательства не требовало ни одно неотложное дело. Курс был проложен, МакКиннон, молодой помощник, героически отстоял две вахты и рвался заменить Сотонэ на третьей. Молодой человек компенсировал отсутствие опыта старанием и искренним желанием работать. Клостерман лечил, как мог, пострадавших помпейцев: трое парней были страшно обожжены, фактически обречены. Но главный корабельный доктор не жалел на них ваты и противоожоговых мазей. Несмотря на все его старания, один из пациентов скончался через тридцать часов после взрыва в трюме… Хотя, другого исхода и не стоило ждать – у парня было обожжено девять десятых поверхности тела. Холодильника скоро могло и не хватить…
Была и радостная весть. Оба мальчика – впередсмотрящих, которых Ларин успела уже в сердце оплакать, оказались живы и относительно здоровы. Их смыло с площадки возле форштевня, пронесло сорок метров до надстройки, и мягчайше приземлило: одного, того самого Лэсли Мангоджерри, который спас «Титанию» от торпедной атаки, – в разоренной оранжерее, где его, правда, немного прижало диваном, а второго – на банку шлюпки номер 1 на шлюпочной палубе. Чудеса случались всегда, хотя и редко. Но это как раз и было одно из них. Мангоджерри, гордый вновь присвоенным званием старшего матроса, уже стоял на вахте на правом крыле мостика, геройски не обращая внимания на два сломанных ребра (Ларин доложили и об этом). Зафиксировался возле перил намертво (вон, костяшки пальцев аж побелели) и мерно вращал головой туда-сюда, как радиолокатор антенной.
Боцман Брайен, между тем, руководил наведением хотя бы относительного порядка в носовой части надстройки после столкновения с волной – убийцей. Он деятельно работал, ликвидируя массу разрушений в оранжерее и курительном салоне: оконные проемы, выдавленные ударом стихии, были закрыты брезентом и частично – деревянными щитами. По крайней мере, в коридорах и помещениях надстройки перестали гулять могучие сквозняки. Хотя еще одного «поцелуя» с волной – убийцей в этом рейсе лучше всего было бы избежать. Ларин дала добро на еще одну боцманскую инициативу: за ночь со всех лестниц и полов исчезли ковровые дорожки. Все равно сейчас уже не до декора, а горючего материала в надстройке меньше. Тяжеленные рулоны заняли свое место в трюме, у самого киля.
Силовая установка судна работала, как часы. Единственной проблемой была усилившаяся вибрация в корме – видимо, крайний правый винт довольно серьезно пострадал от касания пирса в Дарметте.
Пассажиры, оправившиеся от шока, последовавшего после штормовой встряски, вновь обретали вкус к жизни. Актеры – аниматоры устроили в судовом кинозале концерт. На танцевальной площадке в корме самозабвенно играл на концертино некий любитель – виртуоз. Ларин, обходившая судно, невольно заслушалась: самородок, пожилой круглолицый усатый толстенький дядька в полосатом поношенном костюме, с перевязанной головой, как раз исполнял популярный блюз «Эта история стара». Инструмент категорически не соответствовал вещи, которую он исторгал, но слушать была сущая благодать. Особенно, глядя на вдохновенное лицо толстячка, полуприкрывшего глаза, и на пальцы – сосиски, мастерски снующие по кнопкам гармоники. Исполнителя окружала солидная толпа. Несколько пар упоенно кружились в танце… Заворожено слушали ребятишки, присевшие у релингов… Даже дурной Лодердейл, добрющий рыжий пес породы афган, принадлежавший одному из пассажиров, любимец всех детей на борту, прекратил свои бесконечные побежки по палубе и заслушался, положив длинноносую голову на мохнатые передние лапочки.
Палубой выше Ларин заметила барона Хорриса. Посол стоял, прислонившись к ограждению, поникший, несчастный, с обострившимися чертами лица, и тоже внимательно слушал. Казалось, аристократ вот-вот заплачет. Хоррис растерял свой лоск, он был в мешковатом парусиновом пиджаке и свободных штанах – шароварах. Волосы его, еще недавно прилизанные и набриолиненные, пребывали нынче в беспорядке, треплемые ветром. Ларин поймала себя на том, что барон вызывает у нее даже некое сочувствие. Дипломат заученным жестом извлек из заднего кармана фляжку и надолго к ней приложился…
Ларин, в принципе, придерживалась этакого снобистски - максималистического взгляда на политиков и дипломатов: подует ветерок в ту или иную сторону – и вот тебе! Агитируют, не пойми за что! А морским людям агитация ни к чему, их дело – ходить в море!.. Военные корабли должны вообще по жизни пребывать в БОЕВОЙ ГОТОВНОСТИ, иначе от них не жди ничего, кроме расходов казне, а от их экипажей – беспорядков и драк, проистекающих от безделья. И хорошо, что, в отличие от тех же Штатов, сэнгамонский гражданский флот пребывал именно в той самой готовности. Взять, хотя бы, «Титанию» и ее побег из Дарметта.
Хоррис встретился с Ларин взглядом, улыбнулся ей какой-то потерянной, беспомощной улыбкой. Оторвался от перил и неожиданно резво сбежал по трапу.
-Леди капитан, от всего сердца прошу простить меня за мою заносчивость. Кляну себя на чем свет стоит… - он изобразил японский поклон «рэй-го».
-Я вас давно простила, господин посол. Было бы за что… Я прекрасно понимаю, что вся эта история с эвакуацией посольства из враждебной страны – жуткий стресс, вы не контролировали себя тогда. Надеюсь, все прошло нормально?
-О да, миз Эллиотт. По пути в порт, знаете ли, в нашу машину кто-то метнул бутылку с горючей смесью. Правда, промахнулся. Знатный костерок на мостовой получился, доложу я вам. Хорошо, что наших водителей кое-чему учат. Все эти каскадерские финты. Мой драйвер вовремя заметил, что что-то летит сверху, и такое учудил! С визгом покрышек, разворотом на триста шестьдесят и всем прочим! Я так и не постиг, как это делается, но делает он это виртуозно! – посол сделал столь театрально-страшные глаза, что Ларин невольно рассмеялась.
-Кстати, вам удобно в секретной комнате, барон? – поинтересовалась Ларин.
-О да, разумеется! Все условия для работы. Думаю, что и гораздо безопаснее, чем было бы в каюте. Мне предоставили личный сейф для документов и всего прочего, так что я доволен… Каков мастер! – кивнул Хоррис на музыканта – Заслушаешься!
-Да, талант не спрятать.
-Кстати, это и есть мой водитель, Стив Петтибоун. – с гордостью сказал посол – Какие концерты давал для нас! И на пианино отлично, и на саксофоне умеет.
-Консерватория?
-Нет, представьте. Всего лишь музыкальная школа. Говорит, много прогуливал, с детства в гаражах пропадал.
-Если б не прогуливал, наверное, был бы уже джаз-звездой, виртуозом.
-Так он же и есть виртуоз. Вот сейчас выгонят меня с дипслужбы – замолвлю за нашего Стиви словечко перед знакомыми продюсерами, пусть раскрутят человека, тем более, он этого очень даже заслуживает.
-О да! – согласилась Ларин, слушая концертино Петтибоуна. Тот, видимо, давно уже заприметил новых слушателей палубой выше, и теперь наяривал спиричуэл «Шестнадцать тонн» в ритме фокстрота. Оказалось, у водителя приятный хрипловатый баритон.
-Послушайте, господин барон, а почему Вас должны попросить со службы? Ведь не Ваша вина в том, что война началась?
-Это, к сожалению, общепринятая практика. Ну да ничего, сейчас как раз время проявить свои военные таланты. Я же пехотный майор запаса. Призовут – пойду воевать. Не все же расшаркиваться.
-Полагаю, господин барон…
-Зовите меня Луи, миз Эллиотт! После основания республики дворянские титулы приобрели некую архаичность. Ну и потом, очень надеюсь, мы с вами похоронили наши… э-э-э… разногласия?
-В таком случае, Луи, зовите меня Ларин. Я не обижусь. Конечно же, похоронили и забыли! Так вот, Луи, мне, с моей, если так можно выразиться, кочки зрения, кажется все же, что Вы принесете гораздо больше пользы своей головой, опытом - в штабе, но никак не в окопах… Вы, что главное, успели изучить помпейцев, их ментальность. Это будет гораздо ценнее умения командовать армейским батальоном, которых в нашей армии, насколько я помню, не так уж и много… И потом, я прекрасно понимаю, что Ваша профессия – это далеко не «расшаркивания», как Вы выразились.
Хоррис невесело усмехнулся:
-Это только внешние проявления моей профессии, дорогая Ларин, исходя из которых обыватель и судит о ней: дипломаты-де только и делают, что носят смокинги и глотают галлонами дорогие спиртные напитки на приемах… Вот вам, пожалуйста, историйка четвертьвековой давности, когда я служил в Помпее помощником атташе. Вообразите себе, в одно прекрасное утро наш сотрудник обнаруживает, что из одного крупно засекреченного помещения в нашем подвале кое-что пропало. Это самое кое-что не имело никакой ценности с точки зрения помпейской разведки, зато было упаковано в красивый металлический чемоданчик с хитрыми запорами. Через дверь злоумышленник проникнуть никак не мог, через вентиляцию, как быстро установили, тоже. Плюс к этому, он ухватил, скорее всего, то, что первое попалось ему под руку, а не был заслан с конкретной целью. Начали простукивать стенки, пол и потолок. И что вы думаете? – Хоррис затянул паузу, ожидая реакции собеседницы.
-Думаю, Луи, что обнаружился некий неизвестный ранее подземный ход!
-Верно, Ларин! Но не просто ход, а просто-таки громадный лаз в катакомбы! – Хоррис разгорячился, глаза его по-молодому засверкали. Он искренне улыбнулся, вспомнив в деталях приключения своей молодости. Да, мужику уже далеко не сорок, и даже не сорок пять. И выглядит он без своего наносного лоска, надо признать, значительно старше… Хоррис, тем временем, продолжал свою историю:
- Несколько каменных плит пола, Ларин, представьте, были оборудованы удобными ручками, чтобы их можно было без проблем вынуть ОТТУДА. Потом аккуратно подрезать линолеум, и влезай в посольские подвалы! В общем, договорились мы дежурить в нашем подземелье. По шесть часов. Я – младший дипперсонал, к тому же и боксом занимался серьезно, меня тоже привлекли. Я-то вора и накрыл, представьте!
-И кто же это был?! Какой-нибудь помпейский люмпен?
-Не угадали, Ларин! Это был никто иной, как молодой князь Гэрю.
-Гэрю?!! Бриллиантовый князь?!
-Он самый, Тамон Гэрю! Только ему уже подходил бы больше титул «Стеклянный». Этот раздолбай с заслуживающей внимания скоростью пустил в распыл все свое состояние, доставшееся ему от опочивших родителей, и стал заниматься поисками денежек на дальнейшее безбедное житье. А его особняк – знаете, где он в Дарметте расположен, в самом центре? – стоит на двенадцати уровнях катакомб. То есть, не особенно заботясь о скрытности, наш князь шастал под всем центром Дарметта, расставлял маркшейдерские знаки (Специальная система знаков, помогающая ориентироваться в пещерах, катакомбах и т. п. – прим. авт), примеривался к известным подвалам… На его беду, первый попавшийся ему «готовый к взлому» подвал принадлежал посольству Сэнгамона на углу Арбега и Рынта! Сперва он взял мало чего стоивший чемоданчик, а вот во второй раз… Стоило ему просунуть голову в дырку в линолеуме, как он нарвался на мой хук справа. В общем, пел, как курильская варакушка! И чемоданчик вернул: он его, оказывается, даже вскрыть не удосужился, где-то в катакомбах припрятал… В обмен на неоглашение инцидента, князюшка провел наших людей к входу в катакомбы под своим дворцом. Мы там все потихонечку замуровали, а Гэрю предупредили, что ходить под землей отныне небезопасно, ибо можно встретить мину – ловушку. После этого в Дарметте, но уже отнюдь не княжескими стараниями, опустело несколько банковских и ломбардовских хранилищ…
-А Вам не страшно мне о таких вещах рассказывать, Луи?
-На днях сровнялось двадцать пять, теперь можно… Знаете, на самом, что называется, бытовом уровне: с одной стороны, приятно вспомнить золотые времена, а с другой, сударыня, может быть, мне удалось развлечь Вас этакой катакомбно - дипломатической сказкой!
-Тамон Гэрю! С ума сойти! Богатейший же князь, японский клан Тайра… Будь жив его папаша, сделал бы сынуле за такие выкрутасы сэппуку, не глядя.
-Уж будьте благонадежны! Я знавал старика Гэрю, состоял при нем одно время переводчиком. Проживи он на годик подольше – Помпея выступила бы в мировой войне на стороне Антанты. Суровейший был старик, хитрый, изворотливый, как угорь, но притом, как ни странно – честный. В том плане, что данные обещания исполнял свято.
-Ох!.. То есть, они стали бы нашими союзниками? С трудом верится!
-А тогда, Ларин, если помните, у них очень была сильна прозападная партия, возглавляемая старшим Гэрю. Кстати, сильно подозреваю, что умер он не своей смертью.
-Политические противники, а?
-Сыночек, скорее. Там же не принято выносить сор из избы. Полицейское расследование не было проведено, всем было указано довольствоваться официальной версией внезапной остановки сердца. Но восточные люди знают такое количество ядов самого хитрого воздействия, что… Сами понимаете! А нынче Тамон вон как возвысился. Так что я могу скромно гордиться тем, что в свое время совершенно безнаказанно набил лицо нынешнему помпейскому министру обороны и военных поставок! – Хоррис искренне рассмеялся, но тут же посерьезнел, видимо, вспомнив что-то совсем невеселое.
-Н-да… - Ларин тут же почувствовала смену настроения своего собеседника.
-Кстати, Ларин, я хотел полюбопытствовать, если не секрет, что это давеча был за пожар в трюме с нашими пленниками?
-Бочка со смазочным маслом, она сорвалась с креплений в твиндеке и упала в трюм. Там взорвалась от случайной искры. Хоть и потушили пожар вовремя, жертв не удалось избежать. – Ларин подобралась.
-А это не мог быть умышленный акт саботажа?
-Что?!! – Ларин непроизвольно вздернула брови.
-По Вашей реакции, Ларин, я понимаю, что Вы рассматриваете эту версию всерьез. И поэтому хочу сделать Вам очень важное приватное заявление.
-Слушаю Вас, Луи.
-Вы знаете, мы с моими коллегами очень полюбили оранжерею «Пальмовый дворик» в передней части надстройки. Как только обрушилась волна, мы, выброшенные из коек, поспешили туда, посмотреть, не нужна ли наша помощь – мы ведь всем посольством записались в команду добровольных помощников. Боцман поставил нам задачу, мы ее выполнили, упарились, спросили в кладовой три плетеных кресла и перебрались перекурить на насиженное место, хоть там, в оранжерее, было влажно и гулял нешуточный ветер. Решили, так сказать, проветриться. Ник Бертрам, военный атташе, Пол Гренгауз, советник по культуре, и я. Буквально через несколько секунд после того, как завыла пожарная сирена, мы заметили, как по служебному проходу правого борта, с носа в корму, быстрым шагом прошел, почти пробежал, человек в светлом пиджаке или блейзере. Это единственное, что мы заметили в полутьме – в коридоре так и не успели восстановить нормальное освещение. Вход на нос строго запрещен, и нас удивило, кто это нарушил запрет? Ведь там же единственный вход с улицы в коридор, именно с носа…
-А почему дверь из служебного коридора была открыта, барон? – спросила Ларин, мимолетно усмехнувшись «сухопутной» терминологии Луи.
-Видимо, Вы не знали… Когда обрушилась эта страшная волна, дверь попросту сорвало с петель и унесло в коридор. Там даже петли были вырваны «с мясом».
-В белом пиджаке, говорите… Похожем на форменный блейзер?
-Пожалуй.
-Что ж, спасибо, Луи… Какого примерно роста он был, Вы не заметили?
-Рост? – барон наморщил лоб и прикрыл глаза, вспоминая - Я бы сказал, несколько выше среднего… Нормальной комплекции… Без живота, если Вы понимаете, о чем я…
-А Ваши коллеги смогут, в случае надобности, подтвердить Ваше заявление?
-О да, разумеется. – барон поднял руки ладонями к Ларин - Больше я ни о чем не спрашиваю, меньше знаешь – лучше спишь, как говорится. Просто потом, когда мы вместе с Гренгаузом, Бертрамом и моей женой помогали таскать обожженных в лазарет, я уточнил расположение коридора. Этот человек точно мог попасть туда лишь с носа.
-А не обратили ли вы внимание, в каком положении была запорная ручка той двери?
-Обратил. Тогда уже в коридоре светили переносные гирлянды. Она стояла вертикально.
«Дверь была не заперта, против строжайшей инструкции. Вот так так!» - отметила про себя Ларин.
Поднявшись в штурманскую рубку, она срочно вызвала к себе Леграфа.
И опять же, штормило… «Котопакси» вырос из стены дождя… Он показался, как кусок пиццы на волнах, которые делали с относительно небольшой посудиной все, что хотели. Высокий вертикальный форштевень, низкие борта, тяжелая широкая корма. Линеметов (Линемет – приспособление для подачи швартовочных концов с корабля на корабль. Представляет собою небольшую пушку, стреляющую грузом или небольшим якорем – «кошкой», к которому привязан швартовочный конец, или линь. Прим. авт.) ни на «Титании», ни на танкере не было. Когда с «Котопакси» (чей экипаж уже был давным-давно озлоблен ожиданиями на точке некоего мифического лайнера) после нескольких тщетных попыток сближения уже просигналили «Следую своим курсом», на палубе «Титании» неожиданно появился в компании троих дюжих матросов замотанный в бинты невысокий, но очень широкоплечий человек. Проронив пару коротких фраз, он заполучил в правую, несломанную руку, трофейный помпейский кошкомет. Пару секунд он прицеливался, положив оружие цевьем на гипсовый кокон, в который была заключена другая рука – и, несмотря на штормящее море и порывистый ветер, с первой же попытки кошка с тросом – поводком была принята на танкере. Не прошло и десяти минут, как по поводку на снабженец был подан сначала прочный стальной трос, а за ним и заправочный трубопровод, состоящий из соединенных последовательно (и заваренных в этом положении) пожарных рукавов. Ларин командовала уникальной операцией по дозаправке гражданского корабля в море, Морж ей ассистировал. Оба стояли на правом крыле мостика.
-Этот Гермен… Он заслуживает награды… - пророкотал как бы себе под нос Морж.
-Полностью согласна. Заслуживает. Давайте до порта дойдем, словечко замолвлю! Домой ему все равно дороги нет, пусть натурализуется. – ответила Ларин – Лево пять!!! – скомандовала она в эбонитовую чашку микрофона. Лайнер, идущий малым ходом, послушно подал влево. – Прямо руль! – Нам сейчас нашу драгоценную пуповину бы не утопить! – поделилась она с Моржом самоочевидным суждением. Надувшаяся под давлением мазута кишка, болтавшаяся на кольцах под натянувшимся соединительным тросом, того гляди грозила перегнуться и разорваться, из-за чего требовалось поддерживать между лайнером и танкером четко определенную дистанцию. Мазут капал из сочленений шланга и многочисленных прорех в старом брезенте.
С мостика «Котопакси» замигал ратьер (Сигнальный прожектор – прим. авт.):
«Окончание заправки через две минуты»
-Как так??!! Они же нам совсем немного вкачали! – возмутилась Ларин.
-Видимо, до нас был кто-то еще… Видите, как он мелко сидит. – прокомментировал Сотонэ.
И правда – небольшой танкер, похоже, выкачивал из своих ёмкостей последние тонны мазута, сидел он неглубоко. Так, очередная проблема!
Импровизированный шланг успели даже продуть. Ларин распорядилась не втягивать его назад, а попросту выбросить за борт: брезентовые рукава были пропитаны мазутом, в случае тушения пожара нефтяные пленки полетели бы в огонь первыми. К тому же, прихваченные сваркой разъемы восстановлению вряд ли подлежали. Ничего, небольшой запас пожарных рукавов на судне еще оставался, а пожара следует избегать всеми доступными средствами… Если только на борту нет маньяка – пиромана. Кто же? Кто это?
С «Котопакси» ратьером пожелали счастливого плаванья. Из тонкой серой трубы танкера взлетело облако дыма, корабль увеличил ход и отвернул вправо. Не прошло и пяти минут, как его силуэт растворился в дожде. Ларин и Сотонэ вернулись в тепло рулевой рубки.
-Теперь у нас и выбора-то особого нет: крейсерским ходом по ортодромии (Ортодромия, или Дуга большого круга – кратчайшее расстояние между двумя точками на поверхности земного шара. Прим. авт.) домой. Иначе рискуем остаться без топлива. – хмуро проговорил старпом.
Ларин откинула капюшон. С черного дождевика лилась вода. Она молча кивнула, соглашаясь с Сотонэ. Обернулась к вестовому:
-Штурмана Снайдерса срочно на мостик. Курс один-семь-пять, полный вперед!
Отзвонили машинные телеграфы, рулевой аккуратно положил «Титанию» на новый курс. До родных берегов оставалось чуть более тысячи семисот морских миль – трое с лишним суток, если полным ходом. Только бы ничего не случилось за эти трое суток!
Ларин похлопала себя по карманам в поисках пачки сигарет… Опять кончились! Только тут до нее дошло, что она скурила последнюю пачку своей любимой марки «Астра нова» из личных стратегических запасов. Теперь придется идти в магазин на прогулочной палубе… А там только «Викс» и американские сорта… Грустно. Из-за нервотрепки этого рейса и постоянных ударных доз «ночного» кофе, Ларин, курившая с шестнадцати лет, нынче уничтожала до полутора пачек в день. Периодически ее скручивали мощные приступы никотинового кашля. Эх, теперь придется перейти на другой сорт, кашель усилится. Впрочем, до родных берегов осталось всего ничего. Ну а потом все образуется, или, по крайней мере, не будет всецело зависеть от ее решений.
Явился Снайдерс. Ларин поставила ему задачу, но потом, наткнувшись на тень улыбки в его глазах, невольно улыбнулась штурману в ответ, с радостным биением сердца встретила его лукаво-веселый взгляд, и, вспомнив их предосудительное поведение прошедшей ночью, воспрянула духом. Впрочем, она ни о чем и не жалела. Напротив, ею весь день владело спокойное чувство правильности всего того, что, наконец, произошло между ними. И пусть церковники зовут это грехом. Давно пора было ей определиться. Брен ведь ее любит, любит нежно и крепко. Это она, бессердечная леди – капитан, ставившая во главу угла служебные обязанности, а также – чего греха таить? – успехи и карьерный рост, никак не могла выкроить хоть минимальное время на личную жизнь… Черное бархатное, в стразах, вечернее платье, тонкие духи (между прочим, в заветном ящичке старомодного комода, в ее квартирке на Дрэгон Рэй в Грэндтайде лежало и то, и другое), ресторан, шампанское, страстное танго, поцелуи и все прочее… Где-то в глубине сознания она старательно хранила и пестовала мечты об этом романтическом вечере, первом любовном свидании с ее дорогим Брентоном, чтобы все было непременно красиво, романтично и роскошно, как в кино «Унесенные ветром»… И вот вам, пожалуйста – прозаическая жесткая койка в закутке штурманской рубки, почти неожиданно для них обоих, стала их брачным ложем… Ну и что, какая разница? Ведь все равно, все оказалось просто замечательней некуда! Это – могучая, взаимная и взаиморастворяющая Любовь. И теперь у них есть своя добрая и прекрасная тайна, древняя, как первородный грех, объединяющая двоих любовников, заставляющая Ларин непроизвольно краснеть, а Брена – немного смущенно улыбаться без видимых причин… Вон, и Сотонэ прячет улыбку, но лучики морщин, разбежавшиеся от уголков глаз, выдают старого Моржа. Тоже, поди, догадался, тут для прожившего жизнь моряка все как на ладони. Если разобраться, то и Ларин, и Брен для него – молодняк желтопузый! Небось, про себя ворчит: вот, дескать, у нас в РОПИТе женщин не даром не брали в моряки… Да и прав он, если разобраться, тысячу раз прав! Тот факт, что Брен младше ее по должности, вскоре даст о себе знать. А если их назначат на разные суда, и их уделом будет тоска друг по другу и редкие-редкие короткие свидания… А… если Брентон погибнет? А если искалечится? А что он будет делать, если то же самое произойдет с нею, с Ларин?
«Что будет, что будет! Раскудахталась, клуша! – оборвала она себя – Ты сначала закончи этот рейс живой и здоровой, потом будешь разводить романтические сопли в сиропе.»
Вечером – новые неожиданности… «Право 110 – силуэт линкора» - доложил Мангоджерри… Сколь ни щурила Ларин глаза, наводя на блещущий красками закатный горизонт бинокль – никакого линкора обнаружить не смогла, только сетчатку об закат обожгла… После смены с вахты последовал допрос наблюдателя:
-Вы видели силуэт линкора?
-Ну четко видел!.. Либо германец, типа «Дойчлянд», либо наш, типа «Триллер»! Миз командир, одна труба, характерная надстройка, две башни…
Хе, а ведь кто-то из наших линкоров класса «малый рейдер» мог бы и встать к нам в охранение… Что там передал коммандер Грегор? В общем, и линкор, теоретически, могли бы выделить в сопровождение… Только вот почему же он тогда до сих пор не вышел на контакт? Или тоже, как и «Титания», он хранит полное радиомолчание? В любом случае, если бы это был враг, он бы уже давным-давно обнаружил себя: либо сблизился бы, либо попросту обстрелял. Если до сих пор от него нет вестей – значит, скорее всего, наш.
Вся проблема заключалась в том, что в Сэнгамоне незадолго до войны построили троицу турбинных рейдеров, в целом повторявших германский проект «карманного линкора» - дизельного корабля, способного удрать от более тяжело вооруженного противника, но превосходящего (во всяком случае, по артиллерийской мощи) любой тяжелый крейсер. Сверхбольшая дальность плаванья, обеспечиваемая германским кораблям экономичными дизелями, сэнгерам была не очень-то нужна. Именно поэтому новые рейдеры – «Триллер», «Йеввод» и «Зотц Чимальман» - получили сбалансированные турбины вместо адски вибрирующих дизелей, и могли вести прицельный огонь даже на самом полном ходу. Мощность их артиллерии тоже давала сэнгерам значительное преимущество – шесть стволов 12-дюймового калибра имели роскошные дальномеры с пятнадцатиметровой базой, что позволяло «Триллерам» обстреливать любую цель фактически в пределах видимого горизонта, бегая при этом со скоростью до 30 узлов… В общем, если бы вахтенный заметил именно германский «карманный линкор», «Титания» уже имела бы с ним непосредственное взаимодействие. А если это один из «Триллеров», значит, лайнер получил ангела-хранителя… Видимо, в связи с появлением в сэнгамонских водах «Бладстера» - самого мощного помпейского линкора.
Велик был соблазн включить неуклюжий, но прекрасно работающий радиолокатор, «матрас» антенны которого, собранный из алюминиевых труб, был год назад смонтирован на верхушке фок-мачты, и героически не сдавался штормовым ветрам. Получить за пару оборотов антенны полную картину того, что творится в радиусе полусотни миль… Но – нельзя! Ибо противник, если он только здесь есть, сразу же засечет, сопоставит характерные частоты, снимет пеленги, а дальше – жди гостей. Нет уж, положимся на опыт и зоркость Мангоджерри. Если он смог на фоне закатного Солнца не то чтобы разглядеть, а даже и опознать корабль, а тот так и не начал охоту на нас – он почти наверняка наш, и Фортуна, наконец, отвернула от нас свою необъятную задницу… Ведь «Титания» для линкора, в ярком закатном свете, – как на ладони, даже несмотря на попытки навести камуфляж. Не обнаружил бы ее только слепец. Такими рассуждениями успокаивала себя Ларин, мучаясь неизвестностью.
Становилось жарко. Даже ночью температура уже подходила к отметке 27 градусов. Ларин с облегчением повесила тяжелый уродливый «северный» бушлат в стенной шкаф, достав взамен белоснежный легкий полотняный китель, «тропик». Эх, сменить бы еще брюки на полагающуюся по форме светлую юбку выше колен… Но, опять же, нельзя. Она капитан, рейс трудный, военный, легкомыслие в одежде следует отставить. А тут еще ежемесячные неприятности на подходе. Ч-черт, вот только этого состояния «хронического легкого похмелья» в течение недели сейчас и не хватает! Ларин усмехнулась, вспомнив своего первого мужчину, мичмана Никона, препода по теории гироскопов, в голливудские тоненькие усики которого она влюбилась на втором курсе по самые уши: «Я бы лишил вашего разработчика квартальной премии! Безумную красоту и нежность женского естества он оттенил наличием месячных! Правда, вам этой красоты не оценить, ведь и ушей своих тоже без зеркала не увидишь.» Поэт, ни убавить, ни прибавить. Да, в технике греховных страстей ему было не отказать… А погорел похотливый Никон именно на своей любвеобильности: окучил девушку (где он был, когда она была девушкой?!) с креольской внешностью, чернейшими глазищами в пол-лица и шотландской фамилией МакЛай. А она оказалась МакЛай по матери, а по отцу – Маршалл. Такую гнилую историю с сексуальными приставаниями сия девушка замутила – до сих пор тошно вспоминать. Потом, конечно, отчислилась «по собственному желанию». С другой стороны, что ей, светской кукле, терять? Ведь папик ее нынче оказался в президентах, а тогда был весьма влиятельным сенатором… Хотя, грешно сказать, президент у нас нынче хороший! Но Никона он отправил служить в метеорологическую команду в Лавразаи, за пять тысяч метров над уровнем моря. Впрочем, говорят, у снежного человека Патона тоже встречаются самки. Интересно, а ведутся ли они на подбритые усики? И еще, бывает ли у них потомство от человеческого мужчины? Если бывает – амбец Лавразаям! Оккупируют, и разрешения не спросят! И все будут с голливудскими усиками.
Ларин было искренне жаль этого недалекого дуралея – ловеласа, мыслившего, в основном, самыми примитивными категориями, расположенными ниже пупка. Так или иначе, но теорию гироскопов он ей прочитал (да, на кушетке в комнате отдыха, но, в конце концов, она же получила по ней восемнадцать баллов!). В «сухом остатке» ей, по большому счету, все равно, насколько глубоко она этой теорией овладела, ибо сейчас в ее задачи не входит выверять гирокомпас, а лишь получать показания от вахтенного матроса. И слава Богу, что не входит: есть вещи, которыми человек в принципе овладеть не может, ну, то есть, остаются эти истины для него абсолютно непостижимыми. Вот как теория гироскопа для Ларин. Она споткнулась, в самом начале курса, на фразе: «Прецессирующее движение гироскопа безынерционно»… Это действительно правда, зримый факт, который она неоднократно наблюдала в лабораторных условиях: ось вращающегося гироскопа переставала подчиняться элементарным законам физики! После этого разум Ларин начинал бунтовать и отказывался что-либо конструктивно воспринимать…
-Мэм! Вспышки с пеленга 112. Сообщение.
-Читайте, Мангоджерри.
-«Титания, ваш курс ведет в опасность. Отверните на 20 влево. Зотц»
-Послано ратьером?
-Никак нет, направленной оптической системой связи.
Это была чисто сэнгамонская система, никем пока что не повторенная. Свет лампы фокусировался в очень узкий луч, почти невидимый сбоку (если не нависал туман, а сейчас его не было), и сигналы, особенно ночью, можно было передавать на многие и многие мили, практически не опасаясь обнаружения противником. Значит, точно наш! Предложенный маневр совершенно не добавлял таинственному линкору преимущества, наоборот, вел к увеличению дистанции.
-Рулевой! Двадцать влево!
Так. Можно остаться без топлива, но если это и произойдет, то у своих берегов.
Еще через полчаса горизонт справа расколола оранжевая вспышка.
«Наблюдаю бортовой залп из шести стволов, азимут 110!» - доложил Мангоджерри.
«Ничего себе глазки! Мне б такие!» - отметила Ларин, прихлебнув из термоса.
«На правом крамболе (То есть, справа по борту, чуть впереди по курсу. На правом крамболе – курсовой угол от 45 до 90 градусов вправо. Прим. авт.) наблюдаю вспышки… Наблюдаю…» - голос наблюдателя осекся; впрочем, ничего и не требовалось описывать: справа горизонт озарился ярким желтоватым заревом. Возможно, показалось, но, скорее всего, Ларин увидела отдаленные на десятки миль форсы огня, выплеснутые из мощных орудий. Ага, ангел-хранитель, во-первых, действительно, оказался тем, за кого себя выдавал, а во-вторых, вступил в ночной бой с самим «Бладстером»! Впрочем, у сэнгеров на «Чимальмане» было преимущество – ночная оптика… Хотя, сейчас «Титании» пора спасать собственную шкуру… «Бладстер», сам «Бладстер», восемь шестнадцатидюймовых орудий, на горизонте!
-Пеленг 104! Наблюдаю вспышку!
Ого! Безо всяких биноклей, видимый обычным глазом, на ночном горизонте расцвел жизнерадостный красный цветок. Попали в «Бладстера»! А где же его охранение?
-Двадцать справа, дистанция две мили, наблюдаю силуэт боевого корабля класса эсминец или легкий крейсер! – доложил впередсмотрящий с бака.
Накликала!
-Самый полный вперед. Поднять давление в котлах до экстренного! Лево тридцать! Так держать! Радиопеленгатор в работу! Слушать эфир!
«Титания» покатилась влево. Ларин бегом бросилась на правое крыло мостика, поднесла к глазам бинокль.
Темная масса на фоне тускло отблескивающих в звездном свете волн… Бурун слабо флюоресцирует. Скорость должно быть большая. Остроносый. Больше ничего сказать нельзя, класс корабля определить не представляется возможным. Курс – примерно можно, а вот силуэт не просматривается. Корабль идет полным ходом, нацелившись носом куда-то за корму «Титании» Ого! А навигационные огни-то он зря не погасил! Теперь вон отчетливо виден зеленый. А вот и топовый белый открылся, совсем тусклый.
-Мэм, докладывает пеленгаторщик: радиолокаторы у неприятеля выключены, «Бладстер» орет на весь эфир открытым текстом, созывает охранение. – это был матрос-секретарь.
-Хорошо. Текст перехвата распечатать – и ко мне. Не забудьте занести в вахтенный журнал. – не отрываясь от бинокля, приказала Ларин. По мере того, как «Титания» катилась влево, силуэт врага, сползая на кормовые румбы, открылся полностью. Легкий крейсер типа «Кырран», две трубы, похожие на стетсоновские шляпы, восемь семидюймовок в четырех башнях, все они направлены в противоположную от лайнера сторону, равно как и рога дальномеров на мостиках… Дождавшись, когда враг окажется прямо по корме, Ларин выхватила из гнезда микрофон, и тихонечко, как будто на вражеском крейсере могли услышать ее слова, скомандовала:
-Прямо руль! Самый полный держать!
Крейсер заложил левую циркуляцию, удаляясь от «Титании». Но все же, на нем, как видно, было достаточно бдительных глаз. Башня «Z», крайняя кормовая, начала медленно разворачиваться… Все было видно уже и без бинокля, крейсер-то вот он, в десяти – двенадцати кабельтовых! Медленно и неумолимо… В сторону «Титании»!.. Понимая, что сейчас последуют два выстрела в упор, Ларин скомандовала «Право на борт, правые турбины реверс!!!» И не ошиблась. По глазам резануло оранжевое пламя выстрелов, от их звука захотелось присесть на корточки, спрятаться, слиться с пейзажем… Но «Титания», послушная командам, уже две секунды лежала в крутом развороте, который помпейские комендоры в расчет не взяли… Один снаряд с воем пробуравил воздух в нескольких метрах от левого борта лайнера, вонзившись в воду, другой же ударил куда-то в район ахтерштевня… Ларин отчетливо слышала гулкий звук удара, ощущаемый не только ушами, но и ногами. И увидела сноп искр от попадания. Но взрыва так и не произошло.
«Титания» продолжала циркуляцию, турбины правого борта выли в реверсе. Еще немножко, и взявшая себе толику свободы задняя башня «Кыррана» вколотит в них еще два снаряда…
-Правые турбины – самый полный! Лево на борт, левые – реверс!
-Мэм, руль заклинило в положении десять вправо.
-Правые – самый полный! Левые – восемь десятых вперед!
Морской бог Посейдон смилостивился над «Титанией»: не прошло и минуты, как турбоход с изувеченной рулевой машиной, выписывая размашистую непредсказуемую циркуляцию, вошел в неприметную полоску тумана, удаляясь от врага. Только что «Кырран» был виден яснее некуда, и вот – пропал в черно-серой редкой пелене… Сейчас бы еще резко изменить курс, но это уже из области фантастики: реверсные турбины еще не остыли, они могут при полном давлении пара и выгореть… Ой! Ой-ёй-ёй! При заклиненном руле, придется маневрировать только машинами. Выдержат ли?
Ларин поспешила на мостик.
-Румпельное отделение! Жду докладов!
Ждать пришлось долго: в румпельном на вахте находился единственный матрос. Через двадцать минут он доложил:
-Мэм! Полностью отколота левая половина гребенки рулевого коромысла, сорвана рулевая машинка. Перо руля заклинено в положении десять градусов вправо. Аварийная команда уже старается!
На крыле мостика, куда вернулась Ларин после получения этого траурного доклада, сквозь туман были отчетливо слышны ритмичные гулкие удары металлом по металлу, доносившиеся с кормы: аварийщики, не жалея сил, что-то выбивали из-под остатков рулевого коромысла кувалдами, стремясь расклинить руль судна. Картушка гирокомпаса медленно крутилась против часовой: лайнер не мог держать курс. Приходилось корректировать его регулировкой мощности турбин, которые к этому были очень плохо приспособлены.
На мостике появился боцман Брайен с подробным докладом. Аварийная команда перво-наперво осторожно вытолкнула в море вражеский снаряд, оказавшийся простой болванкой и на вылете застрявший в борту. Потом, кое-как заделав небольшие пробоины, матросы кувалдами и зубилами стали удалять отколовшуюся часть коромысла, заклинившую руль. После этого боцман предлагал установить перо руля в нейтраль и маневрировать далее машинами. Ларин внутренне похолодела: оправдывались ее наихудшие опасения.
После полуночи руль удалось освободить. Корабельный плотник Артур Домбровски, внимательно ознакомившись с характером повреждений, внес предложение, как вернуть его в работу, чем несказанно обрадовал офицеров лайнера. Работа предстояла немерянная, но к утру Старый Арчи, как называли плотника матросы, обещался ее закончить. Предстояло демонтировать рулевой гидромотор вместе с приводной шестерней, приварить наискосок румпельного отсека силовую балку – двутавр, и закрепить мотор на ней таким образом, чтобы его шестерня при нейтральном положении пера руля находилась примерно посередине уцелевшей половины рулевого коромысла. Если все пойдет гладко, руль можно будет отклонять на десяток градусов в обе стороны. Этого, разумеется, будет недостаточно для маневров в порту, но что делать? Придется вызывать буксиры.
«Титания» перестала рыскать, Сотонэ уверенно поставил судно на нужный курс. Жизнь налаживалась. Ларин позволила себе ненадолго отвлечься от тягостных мыслей о том, удастся ли затея Старого Арчи, и мысленно пожелала удачи экипажу «Зотца Чимальмана», прикрывшего их отход. Конечно, у сэнгеров в бою с «Бладстером» и его охранением шансов на победу не было, но существенно потрепать их, а затем ускользнуть в ночи отважный рейдер, носивший имя древнего злобного божка, вполне мог. Оставалось надеяться, что именно так все и произошло.
Аварийщики между тем даром времени не теряли. Домбровски, замеряв необходимые расстояния рулеткой и посчитав на логарифмической линейке необходимые сечения, набросал эскизный чертеж требуемой балки. Для того чтобы сварить ее сплошным швом, необходимо было доставить компоненты непосредственно в румпельное. Газорезчики занялись прорезанием портала необходимого размера в переборке, а в кормовом трюме, где размещалась судовая мастерская, матросы уже готовили полосы стали и уголки для усилений. Не прошло и двух часов, как грузовая стрела подняла увязанные тросом элементы балки из трюма и уложила их аккуратно на палубу, точно напротив двери, ведущей в кормовые служебные помещения. Работать приходилось в полной темноте: затемнение судна соблюдалось очень строго.
Матросы, надев толстые брезентовые робы и рукавицы, чтобы не порезаться об острые кромки раскроенных стальных полос, командами по шесть человек резво перетаскали заготовки в румпельное. Там уже ждали сварщики. Домбровски мелком начертил на борту и переборке места, где следовало приваривать балку. Матросы вчетвером подлезли под заготовку, которая должна была стать нижней полкой двутавра. В запарке оказалось, что она повернута в противоположную сторону, но матросики, согнувшись, вынесли ее из тесного румпельного, и развернули, как надо. Сварщики, не теряя времени, прихватили заготовку, освободив матросов от ноши, и приступили к чистовой сварке. Сложнее всего оказалось водрузить на место оторванный ударом снаряда рулевой гидромотор, который весил за триста килограммов. Пришлось приварить к подволоку импровизированный шкив, пропускать через него трос, и поднимать силами шестерых матросов, в то время как сварщики, рискуя быть расплющенными об двутавр раскачивающимся грузом, ждали, чтобы попасть зубцами приводной шестерни в ответные зубья гребенки и зафиксировать машину в нужном положении.
К рассвету все было готово. Ларин в начале восьмого с замиранием сердца вошла в румпельное отделение. Сияющие, как новоотчеканенные сэнги, Брайен и Домбровски в окружении матросов ждали ее там. Старик Арчи выступил вперед и откозырял:
-Мой капитан! Ваше задание выполнено! Рулевой привод починен и готов к испытаниям!
Оглядев улыбающихся чумазых матросов, Ларин сама расплылась в улыбке:
-Где здесь у вас телефон? – в румпельном отделении она за всю свою службу на «Титании» бывала очень нечасто. Домбровски учтиво сопроводил ее к аппарату, висевшему на переборке над столиком вахтенного матроса. Ларин вынула трубку из гнезда:
-Мостик! Помощника Сотонэ к аппарату. Сотонэ? Насколько мы отклонились от курса? Подкорректировать курс штурвалом!
«Право четыре с половиной! Не спать на штурвале!» - услышала она. Раздалось едва уловимое гудение в гидромагистралях, шестерня мотора провернулась, отклоняя перо руля. Матросы в один голос грянули «Ура!!!».
Всё. Рулевое управление восстановлено. Только вот почему сердце так болит?
Утром все женское и детское население лайнера высыпало на прогулочные палубы. Матроны чинно прогуливались с младенцами наперевес, либо с колясками, мамы выгуливали пешим ходом сорванцов постарше. Все были одеты более чем легкомысленно: температура располагала к максимальному обнажению. Вдруг, в начале одиннадцатого, раздался крик наблюдателя:
-На правом траверзе шесть самолетов!
Так и есть: шесть точек сперва бесшумно, затем – с едва слышным, но нарастающим гудением приближались к лайнеру. Потом гудение переросло в рев. Свои? Или… японцы? У помпейцев, слава Господу, боеспособных авианосцев пока не было. Люди на палубах замерли, с тревогой всматриваясь в небо. Матери инстинктивно прижали детишек к себе. Жизнь или смерть идет к ним с неба?
Свои! Истребители «Тич», блистая сэнгамонскими звездами, в великолепном роспуске продемонстрировали изображение двухсторонней секиры на килях. «Сыны Тора»! Лучшая истребительная эскадрилья сэнгамонских ВМС с авианосца «Ричард Львиное Сердце» прикроет «Титанию» с воздуха. Ну, все, теперь опасность миновала. Ларин отерла пот со лба. Теперь – скоро заветный Грэндтайд, ну, или в крайнем случае – Сити оф Сэнгамон или Метрополис.
-Разрешаю свободный радиообмен! – обернулась Ларин к секретарю.
Буквально через минуту ее потребовали к телефону рации ближней связи:
-Командир Эллиотт? Это лейтенант Боуэри, эскадрилья «Сыны Тора». Мы прикомандированы к вам, чтобы обеспечить прикрытие до родных берегов.
-Очень рады видеть ваш зонтик над нами, лейтенант Боуэри. Скажите, ничего не известно о «Зотце»?
-Известно, мэм. Они утопили крейсер и эсминец, нанесли тяжелые повреждения «Бладстеру», и умудрились смыться. Правда, я слышал об убитых у них на борту… В общем, мы за вами присмотрим, мэм! Ничего не опасайтесь.
-Надеюсь на вашу помощь, лейтенант Боуэри! Конец связи.
-Желаем вам удачи! Конец связи, мэм!
Один из истребителей, пролетавший как раз параллельно курсу лайнера, покачал крыльями. Жужжание авиамоторов над головой звучало, как победный марш. Рейс заканчивается! Конечно, впереди еще долгая война, но цивилов из помпейских лап они выдрали! Пассажиры на палубах лайнера радостно махали истребителям; те, в ответ, пронесшись в пеленге прямо над «Титанией», дружно выполнили бочку.
Через час выпендрёжную шестерку Боуэри сменили два деловитых истребителя и четыре торпедоносца. Они барражировали кругами вокруг лайнера тремя парами на расстоянии около двух миль, как привязанные. Все правильно: нападение с воздуха лайнеру не грозит, а вот подводную угрозу торпедоносцы, под крыльями и фюзеляжами которых висят уродливые бочонки глубинных бомб, отразят намного эффективнее, чем истребители.
«Титания» в ярком свете тропического дня бежала на юг, делая двадцать три с половиной морских мили в час. Сердце распирало счастье. Ларин поспешила на мостик, чтобы освободить Брена от вахты. Сносу нет ее любимому человеку! Фактически, все свободное время он простаивает вместе с нею на мостике, спит урывками, давая ей возможность полноценно отдохнуть. Бдит в три глаза: ответственность за судно лежит исключительно на его капитане. Страхует. А когда отпускают с вахты – сразу идет в обход по «Титании», знает огромный турбоход, как свои пять пальцев, да и вон, пожар предотвратил. Золото, не помощник!
-Все, мистер Снайдерс, капитан первого ранга Эллиотт вахту приняла! – произнесла она звонко, поднявшись на мостик. Но странно: в капитанском кресле, равно как и вообще на мостике, Брентона не было. На спинке кресла красовался форменный блейзер небольшого размера. Её? Пошевелив плечами, она поняла, что до сих пор ходила в одной блузке. Рулевой, секретарь и двое наблюдателей, как она тут же заметила, были очень рады ее приходу, явно испытав облегчение.
-Где вахтенный офицер? – почти взвизгнула Ларин.
-М-мэм… Он несколько минут назад оставил мостик, сказал, пожарная тревога… - отрапортовал секретарь.
-Какого чёрта он ушел с мостика?!!! Где пожар?
-В верхней боцманской кладовой, в спортзале, мэм!
Спортзал! Именно там боцман Брайен заскладировал остатки краски и растворителя после перекраски «Титании» в камуфляж! Там ковровое покрытие нельзя было демонтировать, и если разлить по нему горючку, шерсть займется за милую душу! Чертов поджигатель!!!
-Держать генеральный курс! Старпома на мостик! Бегом!!!– скомандовала Ларин рулевому и скатилась, не задевая ступеней, по трапу на шлюпочную палубу.
А пожар уже полыхал вовсю. Из окон спортзала рвались двухметровые языки дымного пламени, триплексы успели лопнуть от жара. Внутри глухо бухнули подряд три взрыва – взлетели на воздух полупустые бочки из-под краски или растворителя. Из окон тут же вылетели форсы огня.
Ларин сразу увидела долговязую фигуру Снайдерса, тот выпускал в окно струю пенного огнетушителя.
-Пожарные!!! Где пожарные?! Подать рукава!!! – орал он. Пожарные рукава, которых и осталось-то со страусиный хвост, уже разматывались по палубе, матросы присоединили их к горловинам, вскоре огню будет дан самый серьезный отпор…
Убедившись, что струи воды пошли в спортзал, Снайдерс позволил себе отвлечься, оглянулся вокруг и увидел Ларин. Быстро подошел.
-Лори? У меня для тебя очень неприятные известия.
-Куда уж неприятнее! Опять поджог ведь!
-Да, поджог. И, боюсь…
-Пойдем в штурманскую, Брен.
-Для этого не нужно ходить в штурманскую. Помнишь, почему меня с флота выбросили?
-Ну, нервы…
-Так вот. Пару минут назад я в кармане у себя нашел вот это.
Брен протянул ей зажигалку «Ронсон». Ларин сразу же узнала ее: это была ее зажигалка, с монограммой, и обреталась она до недавнего времени в кармане ее форменного блейзера.
Ларин повертела зажигалку в пальцах. Подняла глаза на Брена:
-Где ты взял ее?
-Не помню. Говорю же, минуту назад нащупал в кармане… Но она мне ни к чему, я же не курю…
-Что за детский лепет! Штурман Снайдерс, смирно! Немедленно отчет о том, что вы делали в течение последних двадцати минут! Поминутно!!!
Он вытянулся в струнку. Правая рука поползла к козырьку. Ларин слишком поздно заметила, что она сжимает крохотный карманный браунинг калибра 6,35…
-Лори, прости… Похоже, это все я!.. – Брен нажал на спуск.
Сзади послышался грохот подошв по палубе. Он заглушил слабый хлопок выстрела. Брентон оседал с маленькой аккуратной дырочкой в виске. Вокруг Ларин столпились корабельные полицейские с пистолетами в руках… Зачем теперь? Руки сжались в кулаки, из горла вырвался звериный вой:
-ГДЕ ВАС ЧЕРТИ НОСЯТ, УРОДОВ?!! – Ларин отстраненно наблюдала за тем, как ее кулак впечатывается в физиономию Деметра Леграфа, как с легким хрустом ломается хрящик, как расширенные от азарта глаза главного корабельного копа наполняются ужасом, медленно мутнеют и закрываются, как кто-то бросается ей наперехват, вытягивает ногу в полете… Как, наконец, доски палубного настила с оттяжкой бьют ее в лоб…
Корабельные полицейские, отслеживавшие действия Брена после того, как Ларин рассказала Леграфу о том, что видел барон Хоррис, были вызваны на мостик рулевым матросом. Его проинструктировали сообщать людям Леграфа обо всех странностях и несуразностях в действиях штурмана. Они опоздали буквально на секунду. Брентон, спокойно работавший за прокладочным столом в рубке, периодически проверяя курс и скорость судна по показателям компаса и лага, посреди вахты неожиданно вскочил, два раза нервно прошелся с одного крыла мостика в другое, потом неожиданно пробормотал что-то сумбурное о пожарной тревоге и буквально выскочил на трап, ведущий на шлюпочную палубу. Не прошло и пары минут, как из спортзала повалил дым…
-Что он сказал о пожарной тревоге? Вспоминайте, живо! – рулевой и матрос, исполнявший на вахте обязанности секретаря, к которым был обращен вопрос Ларин, вжались в табуреты: их капитан выглядела сущей фурией. Глаза ее метали молнии, кулаки сжаты, в голосе звучала сталь. Матрос - секретарь видел почти все, что произошло на шлюпочной палубе, в том числе и нокаут, в который Ларин повергла одним ударом верзилу Леграфа.
-О-он… Миз капитан, кажется, он сказал… Я не уверен, но…
-Не мямлить! Что старший штурман Снайдерс сказал о пожарной тревоге?!
-«Объявите пожарную тревогу! Скорее!»
Видимо, Брен почувствовал приближение сумеречного состояния рассудка, но не смог ему сопротивляться – бес, который овладевал им, оказался сильнее. Последнее, что он успел сделать до того, как превратиться в маньяка - поджигателя, это попытаться предупредить людей о грозящей лайнеру опасности… Но его послание не было понято правильно, в результате, придя в норму, бедняга привел свой собственный приговор в исполнение до того, как копы успели обезоружить его…
Два часа спустя, когда Ларин и заместитель Леграфа майор Ник Карези по долгу службы производили обыск в каюте старшего штурмана, в несгораемом сейфе они обнаружили незапечатанный конверт с единственным листком бумаги. Письмо было написано каллиграфическим почерком Брена, знакомым Ларин еще по конспектам:

Вниманию капитана Ларин Эллиот!
Если Вы читаете это письмо, значит, я либо мертв, либо сижу под надежным замком. Дело касается нашего таинственного пироманьяка. Впрочем, по порядку.
Перед первым пожаром, как Вы помните, я был одет в белый форменный блейзер. После того, как мы погасили огонь, я заметил, что прожег его рукав в нескольких местах и опалил ладонь. Это вызвало у меня удивление: ладонь я обжечь никак не мог, поврежденной рукой я держал углекислотный огнетушитель, который при работе здорово охлаждается. Рукой в пламя я не попадал: там и пламя-то было несерьезное. В кладовке горела банка с керосином. Логичнее всего, с точки зрения пиромана, было разлить керосин по палубе, тогда от него занялись бы швабры и тряпки. Так вот, снимая на следующий вечер свой пиджак (до того и переодеться времени не было), я ощутил слабый запах керосина. Попытавшись в деталях вспомнить минуты пожара, я ощутил странный провал: совершенно выпал из памяти момент обнаружения огня. Я бы не мог даже внятно ответить, что я почувствовал: запах дыма, керосина, увидел вспышку, услышал треск огня? Если уж я сам себе не мог ответить на такие элементарные вопросы, то кто мог? Провал закончился тем моментом, когда я схватил ближайший огнетушитель и нажал кнопку извещателя. По сигналу ко мне присоединились двое матросов, а до того свидетелей не было. Я насторожился.
После случая с бочкой, упавшей в трюм, на моем форменном блейзере, уже пришедшем в плачевный вид, я обнаружил несколько подозрительных желтоватых капелек, пахнувших веретенным маслом. Но я мог поклясться, что после удара «волны – убийцы» на полубак я не ходил и особых провалов в памяти не обнаружил. Хотя, внимательно восстановив события, сопутствовавшие второму пожару, я вспомнил очередную странность: я бежал по коридору из кормы в нос, и тут же поймал себя на том, что бегу-то я в неправильном направлении, из носа в корму. На часы я не посмотрел, а жаль. Для самоуспокоения я решил списать этот эпизод на переутомление, когда явь мешается со снами, но совесть не давала мне покоя. Погибли люди. В следующий раз жертв может быть намного больше. Я включил самоконтроль на полные обороты, стал с достойным параноика усердием постоянно проговаривать про себя, куда я в настоящий момент направляюсь, с какой целью, сколько времени собираюсь там пробыть, куда направлюсь после. Бросить Вас и Сотонэ без своей помощи, просто заявившись к Клостерману или к Леграфу и потребовав у них одеть меня в смирительную рубашку и запереть получше, я тоже не мог себе позволить. Конечно, я намерен именно так и поступить, но только когда мы придем в порт назначения.
Я принял рискованное, но, похоже, единственно правильное решение: положить в карман маленькую черную штучку. Если мои опасения подтвердятся, и я выясню, что сам являюсь причиной таинственных пожаров, мне придется сильно огорчить Вас, мой капитан. Я не имею права подвергать и «Титанию» со всеми ее пассажирами, и Вас, смертельной опасности. Так будет правильней всего.
Прошу считать факты, изложенные в этом письме, официальным заявлением от имени старшего штурмана пассажирского судна Республики Сэнгамон Брентона Джереми Снайдерса.

В самом конце страницы имелась коротенькая приписка:

Лори, мне очень жаль, но я не смогу жить дальше с клеймом пироманьяка – душегуба. Даже если и вылечат.
Любящий тебя,
Брен Снайдерс.

Ларин аккуратно перегнула листок пополам, между официальными строчками и коротеньким личным посланием. Взяла со стола ножик для разрезания бумаги, отрезала нижнюю часть листочка.
-Карези, убедитесь, пожалуйста, что я не повредила официальный документ, последние строчки адресованы лично мне.
-Да, мэм. – Карези, давший Ларин подсечку после того, как она ударила Леграфа, чувствовал себя ужасно неловко. Он вытянулся по стойке «смирно» и кратко кивнул.
-Приобщите предсмертную записку господина Снайдерса к делу о поджогах. Можете идти.
-Каюту мистера Снайдерса нужно опечатать, мэм…
-Оставьте меня одну на десять минут, майор.
Карези вышел чуть ли не строевым шагом, прикрыл дверь за собой. Ларин взглянула в темное нутро сейфа, где тускло поблескивала вороненая сталь пистолета. Пальцы обхватили удобную ребристую рукоятку «Татава», затвор плавно скользнул назад. Тихо щелкнул курок, вставая на боевой взвод. Наконец-то Ларин отдохнет… Дуло приятно холодит шею у самой гортани, слегка щекочет. «Привет, Брен!» - шепнула Ларин и надавила спуск. Боек щелкнул. Ларин с удивлением воззрилась на оружие, которое, по идее, должно было разнести ей голову в мелкие брызги. Выщелкнула обойму. Та была пуста, вместо первого патрона на подавателе лежала скрученная в тонюсенькую трубочку бумажка. Ларин поддела ее ножиком и развернула. На ней маленькими буковками было написано:
«В случае чего, доживи свою жизнь за нас двоих! Будь счастлива. А патроны я выкинул. Б. С.»
Вечером на корме «Титании» собралось несколько десятков человек. Шофер барона Хорриса, толстячок Петтибоун, поднес к губам мундштук серебряного саксофона. Над волнами полилась печальная мелодия полонеза Огиньского, и зашитое в белый саван тело скользнуло в океан из-под прикрывавшего его сэнгамонского флага…

2006-2007, Москва.
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • «Виктория»
  • «Первое «Прощай»»
  • «Серый Котенок»
  • «Иван Титанюк из страны Дартии»
  • «Ошибка МакДайна»


  • Просмотрено: 2813 раз Просмотров: 2813 автор: Иван Кудишин 4-04-2010, 11:24 Напечатать Комментарии (0)