«Вне Времени»

проза
Иван В. Кудишин.

ВНЕ ВРЕМЕНИ
Моим киевским друзьям.

...Сева заметил навязчивое внимание к их персонам на третий час полета. Боинг-747 авиакомпании "Джапэн Эйрлайнз", вылетев из Грэндтайда, находился над Тихим океаном. До Токио оставалось еще около трех часов, а затем - еще девять до Москвы. Рыжий Лестер и Ринки дружно спали, утомившись от бездарного японского боевика, который крутили по видео. Совсем, было, собравшись последовать их примеру, Сева вытянул, насколько это позволяли кресла в туристском классе, свои длинные ноги, но вдруг почувствовал беспокойство. Оглянувшись, он зацепил взглядом престранную фигуру, всем своим обликом выделявшуюся из общей массы пассажиров - сэнгеров и японцев, большинство из которых должно было сойти в Токио. Немного позади Севы в соседнем ряду кресел, у самого прохода вольготно расположилась в одиночку на пустом ряду сидений худая, как жердь, бабуля в вязаной ядовито-синей кофте и пестрой необъятной цыганской юбке. В отличие от своих соседей, пожилой сэнгамонской четы, одетой во все яркое, но подобранное со вкусом и аккуратное, в облике бабули была некая типично русская расхлябанность, незавершенность, что ли. Полуприкрыв глаза, тяжелые морщинистые веки которых, казалось, были поддернуты за середину невидимой бечевкой, бабуля сверлила Севин затылок нескромным взглядом. "Русская? - подумал Сева - Или цыганка... Не похоже, правда. Да уж, с такой внешностью никакая пластическая операция не поможет. Однако взглядец у старушенции! Дырку в голове запросто проглядит... В Штатах за подобное навязчивое рассматривание можно и под суд загреметь."
Стюардесса, грациозная и ненавязчиво-услужливая японочка, дежурно улыбаясь, подкатила к Севе тележку с напитками. Взяв банку японского рисового пива, молодой человек опрокинул ее в себя, крякнул от удовольствия и ему стало совершенно не до странной старушенции. Еще раз взглянув на огненную шевелюру своего приятеля и очаровательные нежные профили его жены (жен?), Сева улыбнулся и закрыл глаза...
...В девяносто втором году он, Всеволод Катков, выпускник авиационного института, получил грант на обучение в аспирантуре Грэндтайдского университета. Будучи программистом от Бога, Сева вскоре после приезда в Сэнгамон имел повышенную стипендию и неплохой дополнительный заработок. Это позволило бы ему переждать на относительно безопасных и благополучных тихоокеанских островах смутное время, которое началось на его родине после того, как великая советская империя развалилась, и вернуться в Россию состоятельным человеком.
Севе очень нравились веселые, жизнерадостные и приветливые сэнгеры, принявшие чужака из России в свою среду, как родного. Никакой ксенофобии, зависти к незаурядным Севиным талантам, взглядов свысока на пришельца из стремительно обнищавшей страны - ничего из того, к чему морально готовился молодой человек перед отъездом на другой конец земного шара. За месяц - полтора Сева усовершенствовал свой английский до такой степени, что его стали принимать за урожденного сэнгера. На ностальгию времени почти не оставалось: работы по аспирантским делам было море, а в промежутках Сева чинил и собирал компьютеры в университете, налаживал сети, устанавливал новые программы. Да и, если честно, не мучила его ностальгия и в свободное время: райский климат, круглогодично теплый океан, плескавшийся буквально под окошком, наличие неплохих денег в кармане, отсутствие постоянно нависавшей дамокловым мечом необходимости думать о том, что будет завтра, и всеобщая доброжелательность окружающих были вполне по душе Севе.
Однажды, когда русский аспирант уже стал известен своими компьютерными достижениями во всем университете, знакомый попросил его установить на компьютер и отладить программу в общежитии филологического факультета. На двери комнаты - "семейки" значилось: "Э. и М. Либстер, Л. Шерман". Удивившись подобному сочетанию, Сева постучался. Ему ответили хором два женских голоса: "Войдите!". За дверью Сева испытал легкий шок: ему навстречу вышло абсолютно непостижимое существо. Две очаровательные молодые девушки, черноволосые, с пронзительно синими глазами, идеальными чертами зеркально похожих лиц, с туловищами, чуть выше широкой талии сходящимися в одно. Существо двигалось на двух мускулистых красивых ногах. Походка сдвоенных девушек была уверенная и грациозная. Они были одеты в желтые университетские футболки и джинсы.
Не отойдя от шока, Сева стоял столбом, забыв, как произносить слова. Девушки обезоруживающе улыбнулись:
-Добрый вечер. Вы, наверное, компьютерный мастер? Нас зовут Эрин и Морин, для простоты Ринки. Проходите, пожалуйста. - две руки протянулись вперед для пожатия.
-П-п-привет... - Сева потряс две ладошки, ловко уместившиеся в его правой руке - Меня зовут Сева.
-Сеуа? Вы русский? Ой, как интересно! А вы давно из России? А полное имя ваше, простите, Усеуорлд? - затараторили девушки.
-Всеволод. - поправил Сева - Давно уже, скоро два года.
-А мы изучаем русский. Какое редкое имя! Вот хорошо, можно с носителем языка пообщаться! Присаживайтесь, Сеуа. Сейчас муж придет, чего-нибудь вкусненького принесет.
Пока тугодумное железо неторопливо всасывало информацию с дискет, Сева разговорился с Ринки. Неловкость быстро улетучилась без следа - собеседницы Севы оказались очень веселыми и остроумными. Они тут же стали пытаться говорить с ним по-русски, правда, акцент у Ринки был в меру чудовищен, а грамматика и словарный запас хромали на все ноги. Сева, временами отвлекаясь на установку программы, с удовольствием общался с хозяйками. Через полчаса он понял, что уже немного влюбился. А когда пришел муж Ринки - коренастый огненно-рыжий парнишка с багровым шрамом на лбу по имени Лестер Шерман, Сева понял, что к себе ему сегодня не попасть. Лес обаял Севу; он был молодым режиссером, занимался съемками своего первого фильма - работы на соискание степени бакалавра, которую Лестер решил посвятить жизни инвалидов в Сэнгамоне. За разговором, прихлебывая пиво, молодые люди просидели полночи. Программа была между делом успешно установлена и отлажена. Лес стал предлагать за работу деньги, но Сева решительно отказался:
-С друзей не беру. В следующий раз пиво за мной.
Странная чета Шерманов стала первыми настоящими, "не разлей вода", друзьями Севы в Сэнгамоне. Он с интересом выслушал историю Ринки, проживших фактически в затворничестве первые восемнадцать лет своей жизни, узнал и о том, через какие испытания пришлось пройти им с Лесом, чтобы соединить, наконец, свои судьбы. О том, какие хитроумные препятствия чинил им отец Ринки, как Лестера чуть не отлучили от церкви за намерение жениться сразу на двоих. Наконец, о том, что Ринки, отчаявшись переубедить отца, очень богатого человека, психиатра с мировым именем, приняли очень трудное решение - покинули свой дом, где они жили на всем готовом, и вышли в большой мир, решительно наплевав на свою, мягко говоря, нетривиальную внешность. Как они поступили вслед за своим мужем в Грэндтайдский университет.
Ринки и Лес получили семейную комнату в университетском кампусе. Учеба у девушек шла, как по маслу: фактически, к моменту поступления они уже прошли всю университетскую программу дома. Ринки хотели стать филологами, их всегда привлекали литература и языкознание. Одногруппники, в основном, восприняли появление в своей среде сиамских близнецов вполне адекватно. Ринки вызывали всеобщее удивление и даже белую зависть на занятиях. Особенно яркими были их успехи в спортивной подготовке: они так ловко выписывали головоломные вольты на турнике и брусьях, бегали, играли в футбол и баскетбол, что любая команда с радостью готова была принять их в свои ряды. Лишь два или три раза бывали случаи, когда кто-то выказывал раздражение или неприятие соседства с этим странным существом. Но большинство товарищей по курсу любило Ринки за их веселый, добрый нрав, полнейшую беззлобность и искреннюю готовность помочь и поддержать. Любая критика в адрес близняшек воспринималась студенческой братией в штыки. После этого критику оставалось только прикусить язык, а по прошествии совсем короткого времени он и сам начинал понимать, что в корне неправ. В семейной жизни с Лестером у Ринки было полное счастье и взаимопонимание, к которым молодые люди пришли после долгих мытарств, выпавших на их долю в недалеком прошлом. В Грэндтайде Лес и Ринки осуществили свою давнюю мечту: они организовали студенческую рок-группу, которую назвали "Принцесса". Любительские записи, сделанные в университетском клубе, были представлены на грэндтайдской музыкальной радиостанции "Геликон". Там песни "Принцессы" очень понравились, и вскоре голоса Леса, Ринки и их друга, поэта и певца Алекса Гарнича - четвертого участника "Принцессы" - зазвучали в эфире.
Ринки очень хотели побывать в России. Однажды они попросили Севу рассказать о его родине, и рассказ затянулся до глубокой ночи. После этого девушки загорелись желанием съездить в Москву и в Киев - посмотреть Лавру. Сева с улыбкой объяснил им, что Киев находится уже не в России, а в независимом государстве - Украине, впрочем, этот факт не повлиял на желание Ринки ни в малейшей степени. Девушки были православными и твердо решили повидать одну из самых почитаемых святынь. Правда, для осуществления этой мечты пришлось немало потрудиться. Ринки занялись переводами с французского, которым они успели овладеть в совершенстве, Лестер, поддержавший Ринки в их начинании, засел за написание сценариев своим нерадивым, но денежным сокурсникам, и в результате, к лету девяносто седьмого года необходимая сумма была собрана.
У Севы в Киеве жил старинный друг, организовавший в этом прекрасном городе музей одной из самых старинных его улиц - Андреевского спуска. В служебном помещении музея, Сева знал, имелась комната, в которой можно было бы замечательно разместиться. Сам он не был дома уже два с лишним года, а в Киев к друзьям не появлялся и того дольше. Поэтому было решено лететь в Москву, оттуда на поезде добраться до Киева, побыть там недельку - другую, а остаток каникул провести в Москве, у Севы дома. И вот, наконец, третьего июня, Лестер, Ринки и Сева сели на самолет...
Разбудили Севу неприятные ощущения в ушах: Боинг заходил на посадку в аэропорту Нарита. Ринки проснулись и растормошили своего мужа: Лестер обладал весьма ценным умением спать впрок. Самолет подрулил к терминалу, пассажиров, следовавших в Москву, попросили выйти из салона в зал транзита. Краем глаза Сева отметил, что старушенция с тяжелым взглядом поспешала к выходу, стремясь как можно ближе притереться к их группе. Даже привычные к толкотне японцы с раздражением косились на наглую старушку - жердь, упоенно работавшую локтями.
Пройдя по длинной кишке - коридору, ребята направились в бар транзитного зала, выпить пива. Ринки дружно возмутились, что пинта "Хайнекена" или “Саппоро” стоит в Токио в четыре раза дороже, чем в Сэнгамоне, но взяли по бокальчику. Сева с Лестером выбрали столик в полутемном углу бара, и вся компания переместилась туда, провожаемая недоуменными взглядами бармэна и официанток: не каждый день в Нарита появляются сиамские близняшки!
Лес отхлебнул из бокала, заел орешками и сказал:
-Ох, ноги затекли! Вроде бы, и кресло удобное, но сидеть уж больно долго. Хоть разомнемся немного... Ринки, вы как?
-Ничего, пока держимся. Девять часов лета еще, успеем устать - ответила Эрин.
Сева обернулся и - вновь встретился глазами с чугунным взглядом бабули – соседки, как раз возникшей в дверях.
-Лес, Ринки, вон ту бабулю видите? - вполголоса спросил он.
-Да. - хором ответили молодые люди.
-Как вам взглядец?
-Кошмар. Смотрит, как удав на кролика. - поежилась Морин.
-Может быть, я страдаю паранойей, но мне кажется, у нее к нам некий интерес.
И точно: оглядевшись для проформы, старушенция пересекла полупустой бар и, ни слова не говоря, опустилась за столик молодых людей.
-Простите, это место занято. - холодно сказал Сева по-английски.
-Я не помешаю, посижу тут... - ответила старушенция по-русски, как ни в чем не бывало, по-лисьи улыбаясь.
-Это место занято. - повторил Сева на родном языке.
-Да бросьте вы, в самом деле, вы же вчетвером путешествуете! Так приятно встретить соотечественников! Я сама уже год дома не была... - пропела старушенция насквозь фальшивым голосом.
-Аналогично. - сухо ответил Сева, пытаясь обрубить разговор.
-Кстати, меня Марией зовут... Марией Васильевной. – произнесла старушенция елейно, правда, очевидно замявшись в середине тирады.
-А меня - Брюс Уиллис. Мария Васильевна, прошу вас, оставьте нас в покое. С вашего позволения, мы бы хотели без всяких новых знакомств по-простому выпить пивка. Тем более что посадка начнется через десять минут.
-Такой культурный молодой человек, а старшим дерзит!.. - с осуждением произнесла Мария Васильевна и нехотя поднялась из-за столика - Что ж, счастливо оставаться, скоро увидимся.
-Ну, это вряд ли. - пробормотал Сева.
Ринки с грехом пополам поняли, о чем шла речь, а вот Лестер глядел на Севу с недоуменно-любопытным видом.
-Хотела познакомиться. Отшил. - прокомментировал Сева.
-Только познакомиться?
-Вроде бы. Денег не просила, купить бриллиант на двести карат или кокаину не предлагала.
-Слава Богу, что отвязалась. Вокруг нее как будто темный кокон. - зрачки Эрин были расширены, а Ринки, вообще-то, трусостью не отличались.
Объявили посадку. Молодые люди вновь заняли места в салоне Боинга. Дальнейший путь до Москвы прошел без происшествий. Загрузка была неполная, и старушенция, как успел заметить Лестер, комфортабельно устроилась у окна в самом хвосте. Молодым людям она больше не докучала.
...Москва, которую Сева помнил полунищим заплеванным городом, едва отвыкшим от горбачевских талонов на сахар и водку, заметно богатела. Повсюду встречались коммерческие ларьки, народ щеголял в ярких китайско-турецких одежках. На выходе из "зеленого коридора" шереметьевской таможни молодых людей перехватил нагловатый лысый тип в кожанке, с золотыми фиксами во рту и с дутой золотой цепочкой на шее:
-Такси, ребята! Недорого!
-Сколько? - спросил Сева.
-Пятьдесять до центра.
-Тысяч рублей? - поднял брови Сева.
-Обижаешь! Долларов, конечно.
-А по счетчику сколько?
-По счетчику будет при коммунизме.
-Тогда дай пройти. - жадностью Сева никогда не страдал, да и денег, правда, не в долларах, а в сэнгах, у него было предостаточно, особенно по московским меркам. Просто ему всегда претило беззастенчивое обирание клиентов таксистами в любом аэропорту, хоть в Москве, хоть в Сити оф Сэнгамон.
Впрочем, долго ждать автобуса не пришлось, он подкатил, как только Сева, Лес и Ринки вышли на остановку. Доехав до метро, молодые люди отправились к Севе домой.
Лес и Ринки с открытыми ртами глядели на станции, по мере продвижения к центру города становившиеся все красивее и красивее. А Сева время от времени оглядывался вокруг: в самом начале дороги ему показалось, что в конце вагона мелькнула пестрая цыганская юбка.
Соседи по вагону бросали на Ринки удивленные взгляды, но прекрасные близняшки, у которых уже давным-давно выработался иммунитет на "синдром белой вороны", не обращали на это никакого внимания. Выйдя из метро на "Белорусской", компания села в троллейбус, и уже через несколько минут молодые люди поднимались к Севиной квартире.
Сева предупредил маму и сестру о том, что он с друзьями приедет на побывку. Их уже ждали. Севина мама, соскучившаяся по любимому чаду, наготовила, по своему обыкновению, разных вкусностей на роту едоков. Лестер и Ринки поначалу несколько смутились - они не ожидали столь теплого приема на другом конце планеты. Через короткое время все расселись за старым овальным столом в гостиной, а Севины женщины, практически не ощущая языкового барьера, на чудовищной смеси английского и русского общались с Лесом и Ринки. По временам, забываясь, Севина сестра Таня адресовалась к брату с репликами на ломаном английском, а Сева в этих случаях с усмешкой поправлял ее. Таня перешла в одиннадцатый класс школы "с углубленным изучением английского", но, как Сева понял, успехи ее в иностранном языке были более чем скромными.
Вечером Сева и Лес поехали на Киевский вокзал за билетами. Ринки порывались сопровождать их, но глаза у сестер слипались - долгий перелет вымотал их гораздо сильнее, чем молодых людей. Севина мама уложила близняшек на "гостевом" диване, и Ринки моментально отключились.
Стоял вечер, сумеречное небо было уже густо-фиолетовым. Не торопясь, Сева с Лестером пешком двинулись в сторону метро. По улице, ярко освещенной желтым светом фонарей, шелестели редкие автомашины. Справа по железнодорожной ветке, соединяющей Белорусский вокзал с Савеловским, прогремела электричка.
Друзья молчали. Сева окунулся в полузабытые ощущения узнавания родных мест. Но к приятным воспоминаниям примешивалась и горечь - чувство спокойствия от сознания близости к родному дому, к своей маленькой теплой цитадели, такое обычное в прошлом, уступило место подсознательной тревоге. Тревоге за своих близких, их здоровье, благосостояние, будущее. Сева как будто вернулся в другой мир, где внешне почти все осталось, как прежде, но вот сама суть вещей - подменна. Молодой человек поймал себя на мысли о том, что хорошо бы сейчас оказаться в своей уютной комнате в Грэндтайдском университетском кампусе...
Лестер же впитывал новые впечатления. Все вокруг казалось ему до странности знакомым - молодого сэнгера одолевало чувство дежа-вю. И хотя прохладная Москва ничуть не напоминала тропические Грэндтайд и Мэджик Сити, Лестеру казалось, что он ЗНАЕТ этот, казалось бы, абсолютно чуждый для него город.
-Красиво здесь у вас... - негромко сказал он.
-Да что тут красивого? Заплевано все, замусорено... Все торгашествуют, как с ума посходили. Хотя - что еще людям делать? Выживать надо. Знаешь, Лес, когда я отсюда уезжал, народ был явно беднее, менее пестро одет. Но как ни странно, улыбались люди гораздо чаще. Вера у них еще оставалась в светлое будущее. А сейчас, куда ни кинь - все в себе сидят, как в танке... Печально.
-Тебе есть с чем сравнивать. Но город все равно у вас красивый. И главное - совершенно иной, чем у нас. Мне тут нравится!
-В Киеве, Лес, тебе понравится еще больше. Это с гарантией. У нас тут полно казенщины, а там все гораздо уютнее, много зелени, а уж Днепр один чего стоит! Нью-Хадсон по сравнению с ним имеет бледный вид. Заглядение, короче. Побродяжим вволю.
-Побродяжим... Здорово, что все так удачно сложилось с этой поездкой. Пока ноги ходят, а глаза видят - нужно смотреть мир.
Сева поглядел на своего друга и улыбнулся.
-Святая правда, Лестер. И еще, неплохо бы, чтобы в кармане что-нибудь шуршало. Помню, возили нас, в школе еще, на экскурсию в Чехословакию - так мы там с нашими скудными деньгами только ходили да смотрели на разные там шпикачки да пиво "Старопрамен", глотая слюнки.
-Давненько же ты начал пивоманить! - расхохотался Лестер.
Незаметно для себя молодые люди дошли до станции метро. Лес извинился и исчез в дверях обменного пункта. Поразмыслив, Сева последовал за ним: в его кошельке лежали три стосэнговые банкноты и всего десять тысяч рублей, привезенных еще из Грэндтайда.
Лес с легким недоумением во взгляде пересчитывал кругленькую сумму в рублях, полученную им за пятьдесят сэнгов:
-Как подешевел рубль! Я ведь еще совсем недавно слышал, что на один рубль можно было купить много всего, а тут - пять с полтиной тысяч за сэнг!
-Это все потому, что против Сэнгамона не применили самое страшное и разрушительное оружие.
-Какое? - удивленно спросил Лес.
-Российских экономистов-реформаторов!
Поменяв деньги, молодые люди спустились в метро. На "Киевской" их подхватила толпа народу, и низкорослого Леса чуть было не оттерли от Севы, но закаленный в московском общественном транспорте русский программист буквально выдернул своего рыжего компаньона из мельтешения сограждан на эскалатор. Лес отдышался:
-Да, а транспорт у вас переполнен... Но подземка очень впечатляет!
В кассовом зале, в связи с началом школьных каникул и сезона отпусков, было не протолкнуться. Очереди, змеясь, тянулись к десятку работающих касс. Большая же часть окошек была не освещена. Лес не замедлил удивиться вслух этому факту, на что Сева отпарировал:
-Дружище мое, ты приехал в Россию. Это, как ты знаешь из классики, страна таинственная. Так что приготовься ждать. Знаешь что? Ты пока стой в очереди, а я смотаюсь быстренько за пивом. Танька говорила, у нас тут новый сорт объявился, "Балтика" называется. Надо попробовать.
Выйдя на площадь из кассового зала, Сева купил в киоске - развалюхе, откровенно пованивавшем мочой, две бутылки прохладной девятой "Балтики", прельстившись экзотической ремаркой на этикетке: "Крепкое пиво". Взяв на закуску два пакетика арахиса, молодой человек направился обратно.
И - остановился как вкопанный у самых дверей кассового зала. В профиль к нему стояла... приснопамятная Марья Васильевна. Да, ошибки быть не могло, но! Теперь длинная жердеобразная фигура с острыми тонкими скобками рук, локти оттопырены в боевое положение, была наряжена в потертые синие джинсы и демисезонную кожанку поносного цвета. Только сейчас Сева понял, что больше всего выглядело диссонансом в ее образе: манера двигаться! Ненатуральные, широкие размахи рук при ходьбе были более свойственны не пожилой даме, а скорее резвому, нагловатому мужичку - бодрячку, в которого нынче и нарядилась их знакомица... Или все же знакомец?
Войдя в зал, "Марья Васильевна" резко свернул вправо и направился к расписанию поездов дальнего следования. Сева нашел глазами Лестера, и увидел, что его другу что-то усиленно втолковывает невысокий колобкообразный очкастый милицейский сержант в разгрузочном жилете и с коротким "калашом" на боку. Набитые чем-то многочисленные карманы жилета придавали милиционеру дополнительное сходство с хлебобулочным изделием. Сева подошел.
-Добрый вечер, сержант. Мы вдвоем. Какие-то проблемы?
Сержант повернулся всем корпусом к Севе.
-Документы ваши попрошу.
Сева предъявил свой паспорт, а затем перевел требование милиционера Лестеру. С трудом вчитавшись в темно-синюю книжицу сэнгамонского паспорта, сержант переминулся с ноги на ногу и сказал:
-Где он живет?
-Он мой гость, живет у меня.
-Он зарегистрировался по месту жительства?
-Мы с ним прилетели только сегодня, а завтра вечером убываем в Киев.
Дотошно проверив использованные авиабилеты Севы и Лестера, которые предусмотрительный Сева положил к себе в бумажник после высадки в Шереметьево, сержант кратко козырнул и потерял к друзьям всякий интерес. Но Севе в голову пришла оригинальная мысль.
-Сержант! Извините, можно вас на минутку?
Милиционер недовольно обернулся.
-Что еще?
-У расписания маячит фигура - во-он, долговязый, в кожанке и темных очках. Он сегодня весь вечер за нами шляется, следит. Вас не затруднит проверить у него документы?
Ни слова не говоря, сержант едва кивнул, развернулся и, рассекая толпу, с барственной небрежностью прошествовал в сторону расписания.
-Хозяин жизни, бл-лин! - зло произнес Сева вслед стражу порядка по-русски.
-Сеуа, а зачем это ваши копы так активно проверяют документы у каждого встречного? - спросил "голуба душа" Лес.
-Видишь ли, в этом городе действует так называемый режим временной регистрации иногородних - по сути, система легализованных взяток государству за право временного проживания в Москве. - начал объяснять Сева, протягивая Лесу обезглавленную бутылку пива и арахис - Если в течение трех дней ты не...
Севу прервал жуткий переливчатый женский визг и нечленораздельные вопли, раздавшиеся у стенда расписания. Знакомая долговязая фигура "Марьи Васильевны" быстрым шагом направилась к двери на улицу и в доли секунды скрылась в толпе. А вот сержанта нигде не было видно.
...Милиционер подошел к тощему долговязому мужику, уставившемуся в строчки расписания, и привычным небрежным жестом козырнул:
-Сержант Абрамов. Ваши документы.
Мужик медленно стал разворачиваться к милиционеру. И вдруг бедный Абрамов начал понимать, что с его клиентом что-то не так... Голова мужика вдруг видоизменилась, как гуттаперчевая, и из человеческой в мгновение трансформировалась в акулью... Абрамов замер, не в силах пошевелиться. "Вот и сошел я с ума!" - мелькнула мысль у бедного сержанта. Человек-акула странно изогнулся, увеличиваясь в размерах, чудовищные челюсти раскрылись, как капкан, несколько рядов треугольных белоснежных зубов тускло блеснули в свете вокзальных ламп... Не успев заорать, Абрамов провалился во тьму...
-Подошел!!! Документы!!! И нет!!! Исчез!!! - надрывалась полноватая транзитница, сидевшая на груде тюков под расписанием, заламывая руки.
Из дальних концов зала к оравшей тетке со всей возможной скоростью спешили милиционеры в форме и в штатском. Сева присвистнул.
-Туда не смотри. Потом все объясню. Берем билеты - и быстро линяем, дай нам Бог рок-н-ролла! Усек?
-Усек. Кстати, пиво неплохое. - Лес по изменившемуся лицу Севы понял, что произошло нечто экстраординарное, и украдкой глянул в сторону расписания. От кассы их отделяло уже только два человека.
Сева залпом осушил свою бутылку, даже не почувствовав вкуса, а арахис запихал в карман. Лес последовал его примеру:
-Крепкое. Дает в голову. У нас по жаре с одной бутылки напьешься до сложения риз. - с уважением прокомментировал рыжий сэнгер.
Сева рассеянно кивнул, думая о своем.
Усталая кассирша, изучив протянутые ей документы, долго не могла взять в толк, как это один паспорт может быть выписан сразу на двоих человек. Сева целую минуту втолковывал ей, что Ринки - сиамские близнецы, и с юридической точки зрения считаются одной персоной (если бы она знала, скольких трудов и нервов стоило это бюрократическое новшество Лестеру и Ринки!). Обалдев в конец, кассирша потребовала, чтобы на Ринки было взято два билета. Скрепя сердце (или, как он сам бы выразился, скрипя сердцем), Сева согласился, поставив, впрочем, непременное условие, чтобы все четыре места были в одном купе. Схватив билеты, Сева поволок Леса за собой в зал пригородных касс, на ходу запихивая все документы в бумажник. Когда друзья проходили мимо зареванной транзитницы, окруженной "серыми братьями", Сева мельком услышал обрывок фразы:
-...смотрю - а милиционер в воздухе тает...
Сева провел Леса в метро кружным путем. Прошмыгнув сквозь турникеты на входе, программист быстро огляделся, но "Марью Васильевну" не заметил. На эскалаторе Лестер недоуменно поглядел на друга:
-Сеуа, что это было?
-Это была Марья Васильевна из самолета. Только почему-то переодетая мужчиной. Или это мужик, переодевавшийся бабкой?
-А что за скандал там произошел?
-Я натравил на нее сержанта, чтобы тот документы проверил.
-И?
-Сам я не видел, но по-моему, сержант просто исчез. Растворился в воздухе.
-Когда смеяться?
-После слова "лопата". Никаких шуток, Лестер. Видел зареванную женщину?
-Видел.
-Ну вот, это с ее слов. Она рядом оказалась.
-Да, Сеуа, Россия действительно таинственная страна... С элементами ненаучной фантастики...
-Не смешно, Лес. Похоже, мы серьезно вляпались. Но вот во что?
-А ты не допускаешь, например, что эта наша попутчица - просто сильный экстрасенс, морочащий людям голову ради денег или просто, например, для удовольствия? Или что они с вашим копом просто работают в паре?
-Насчет в паре - что-то мало верится. Тогда и тетку эту нужно брать в долю. Главное - чего ради? А насчет экстрасенса... Ради собственного спокойствия можно, конечно, принять эту версию в качестве рабочей. Если непонятное объяснить понятным - душа сразу на место становится.
В молчании молодые люди доехали до своей станции и проделали остаток пути на троллейбусе. Желание прогуляться по ночной Москве как-то само собою стаяло...
Ночь вся компания провела в объятиях Морфея - Ринки отсыпались, компенсируя разницу в часовых поясах, да и Лестер с Севой умотались за пол суток в воздухе. Утром молодых людей растормошила Танюха, жаждавшая общения. Прельстив чету Шерманов запахом пельменей, томленых в сметане, Севина ушлая сестрица живо заставила всю компанию продрать глаза и почувствовать волчий голод. Сева с Лесом по молчаливому согласию решили не рассказывать Ринки о происшествии в кассовом зале. Оба они поймали себя на том, что события вчерашнего вечера потеряли для них остроту, воспринимаясь нынче, как некий зыбкий ирреальный ночной кошмар, который можно просто забыть.
После завтрака неутомимая сестрица Танечка предложила съездить на Поклонную гору, в новый музей Отечественной войны. План был одобрен, и остаток свободного времени Шерманы и Сева провели без скуки, прогуливаясь по роскошному парку, попивая пиво и осматривая экспозицию. Ринки щебетали без умолку с Таней, Сева отметил, что его младшенькая уже говорит по-английски вполне непринужденно. Лес сделал несколько фотоснимков на авиационной стоянке и скептически хмыкнул:
-Такие интересные машины - и под открытым небом. Жаль.
К половине девятого компания, сопровождаемая Севиной мамой и Таней, выгрузилась из метро на "Киевской" и неторопливо направилась в сторону перронов. Глаза у мамы были на мокром месте: только сын приехал из прекрасного далека - и уже уезжает... Танюха же исподволь бросала на Лестера влюбленные взгляды.
-Ринки, готовьтесь к шоку. - честно предупредил Сева.
-А что? - спросила Эрин.
-Малая скорость, четырехместное купе, навязчивый сервис.
-Ну, насчет купе у нас все в порядке, не так ли? А что скорость? Насколько малая?
-Шестьдесят - семьдесят километров в час, не больше.
-Н-да... - Ринки и Лес, привыкшие к сэнгамонским поездам - экспрессам, на маршруте поддерживающим двести сорок, причем даже вода из стакана не расплескивалась, пожали плечами.
-Ничего, у нас есть неплохая пословица: "Тише едешь - дальше будешь". - успокоил близняшек Сева.
-Ха, можно подумать, что поезда в Сэнгамоне ездят громко! - парировала Морин.
-Не в смысле "тише", а в смысле - "медленнее"... - Сева осекся, улыбка сползла с его лица. Он повернулся к Лестеру:
-Лес, снова она!
-Кто? - хором спросили все Шерманы.
-Попутчица наша.
И правда, у столба на открытом перроне, к которому подали их сорок первый киевский, торчала жердеобразная фигура в пестрой юбке.
-Хоть билеты сдавай! - прошипел Лестер себе под нос.
-Бесполезно, друг мой. По-моему, она это узнает раньше, чем ты успеешь осуществить. - Сева выглядел обескураженным, если не сказать - напуганным.
-Мо, пойдем-ка, промоем бабульке мозги! - Эрин перехватила Севин взгляд и тут же углядела "Марью Васильевну" у столба. Близняшки решительно направились к старушенции, которая, чувствовалось, так и буравила компанию взглядом сквозь темные очки.
Сева похолодел от внезапного липкого ужаса:
-Ринки!!! Только не это!!! Не вздумайте!
Севина мама и Таня уставились на Севу в изумлении. Морин обернулась:
-Погоди-ка, Эри! Сеуа, не вопи. Почему это не вздумать? Бабуля нас второй день достает, пора ее немного окоротить.
-Морин, эта бабуля гораздо опаснее, чем ты думаешь. Поверь мне, лучше ее не злить.
-Ты знаешь то, чего не знаем мы? - Ринки развернулись и подошли к Севе и Лестеру.
-Мы вчера вечером видели эту бабушенцию в действии. – ответил Лестер за Севу - Похоже, это вторая Безногая Прелестница.
-Ринки, не трогайте, оно и вонять не будет - скалькировал Сева на английский русскую пословицу. Ринки поняли смысл с лету и усмехнулись.

...Три дюжины десять два ЗИ - одна дюжина одиннадцатому РЫ. Попытка доверительного знакомства с объектами признана неудачной. Перехожу к варианту силового контакта...

...Устроившись в купе по-домашнему, ребята извлекли из Лестеровского рюкзачка загодя припасенное пиво и гигантский пакет с парой кило раков, сваренных гениальной Танюхой по старинному рецепту, с предварительным выдерживанием в молоке. Когда Сева накануне ночью грузил эту довольно тяжелую поклажу в заплечный мешок Лестера, тот откровенно недоумевал:
-Раки! Маленькие лобстеры! Они же испортиться могут...
-Лес, мысли масштабнее! Не успеют.
-Ага, пока их сюда везли из какой-нибудь там Швеции...
-Откуда-откуда?!! Да мама их живьем купила к нашему приезду в пригороде Москвы.
Челюсть у Леса буквально отпала.
-Ты хочешь сказать, что ТАКОЕ водится возле Москвы?!
-Водится, конечно. Думаешь, в нашем регионе не осталось речек с чистой водой? А еще у нас медведи и волки есть.
-Ну, этим ты меня не удивишь, я все-таки не из Америки приехал.
Так или иначе, а аппетитно пахнущие членистоногие пришлись очень в тему. Поначалу Шерманы ковыряли жесткие панцири с некоторой опаской, но Танины кулинарные способности взяли верх. Во втором часу ночи, на подъезде к Брянску, под пивко в охотку и приятную беседу, раков доистребили. Мусорный бак возле туалета был завален розовыми очистками по самую крышку. Лес и Ринки откровенно клевали носами, хотя Сева предупредил их о том, что впереди - встреча с очередным постсоветским маразмом, называемым таможней. Выложив на столик паспорта, ребята завалились спать. Ринки долго не могли устроиться удобно на узкой полке.
Прервав едва пришедший сон, после настойчивого стука в дверь, на приграничной станции путешественникам со словами “Добра ничь” явился сперва украинский погранец, скрупулезно проверивший у Леса и Ринки в паспортах наличие туристических виз, предусмотрительно полученных еще в Сити оф Сэнгамон. Погранец долго светил в лица сестер фонариком, на что Эрин в конце концов заметила по-русски:
-Не можно ли вежьливо, сэр?
-С какой целью вы едете в Украину? - озадаченный видом сестер, погранец даже забыл украинский.
-Туризм.
Погранец поднял брови, но печати во всех трех паспортах все же проставил.
Таможенник, зашедший в их купе спустя несколько минут после ухода погранцов, видимо, был предварительно проинструктирован разбитной проводницей. Глаза его при виде Ринки округлились, но чиновник все же для начала попытался достать молодых людей вопросами об оружии, наркотиках и валюте. На это Ринки с Лесом прикинулись наглухо англоязычными (что в случае с Лесом и было святой правдой), а Сева, усмехнувшись, поинтересовался:
-Да кто ж вам правду-то ответит?
Таможенник взъелся, пришлось продемонстрировать ему три карточки "Виза". Про валюту Шерманы были проинструктированы Севой заранее, и в кошельках у молодых людей оказались лишь мелкие сэнгамонские банкноты и рубли. Оглядев багаж, рядком разместившийся в нише под потолком, таможенник понял, что ловить здесь нечего, а неприятностей от иностранцев потенциально можно огрести выше крыши, и удалился. Сева с облегчением запер дверь.
-Они всегда здесь такие хамовитые? - поинтересовалась Морин.
-Не знаю, Мо, я здесь впервые вообще с таможней сталкиваюсь. Полный маразм. Мама ездила пару раз к родственникам, говорит - когда как. Работа у них такая: "Друг в беде не спросит, лишнего не бросит". Ладно, у каждого свой хлеб. Не кусите, и не кусимы будете. Ребятки, давайте теперь быстренько придавим на массу. К восьми нужно быть как огурчики.
-Придавить на массу? На чью??? Какими бывают огурцы??? – посыпал вопросами Лес.
-Придавить на массу, а также посидеть на спине - означает поспать. А огурцы в природе бывают только свежие! - рассмеялся Сева, очень любивший дословно толмачить русские выражения и пословицы на английский - Ребята, въезд в Киев на поезде пропускать ни за что нельзя. Сами увидите, почему.
С этим заснули.
Разбудила молодых людей проводница. Поезд уже проезжал через Бровары, предместье Киева. Быстро скатившись с верхней полки, Сева сбегал в пока еще незанятый туалет, умылся, скатал постель и начал безжалостно тормошить Ринки и Леса:
-Вставайте, сурочье, а то самое интересное проспите!
Позевывая, Шерманы выбрались в коридор. Сева открыл окно. Мимо тянулись перелески. Промелькнула станция. Увидев среди густой зелени рыжие проплешины мертвых деревьев, Сева вздрогнул: Чернобыль, будь он неладен! Кто знает, кого еще вырвет из этой жизни нечаянно занесенная ветром радиация? Отца Севиного друга Димки, к которому они сейчас ехали, не стало буквально за две недели: рак крови. Да и в сэнгамонских газетах нет-нет, а проскочит сообщение о радиационной опасности на Украине.
Сколько же времени он не ездил этим маршрутом? Тогда, в последний свой приезд, Сева так же стоял у окошка, в щемящем предвкушении встречи с теми местами, где он провел большую и лучшую часть детства. Его всегда переполнял торжественный восторг от постепенно открывающейся взору величественной панорамы днепровских просторов. Теперь же радость уже была немного омрачена: дома киевских окраин, ранее сверкавшие безукоризненной белизной, теперь стали грязновато-серыми, фасады тут и там покрывали трещины. На широких покрытых глинистой грязью пустырях ржавели брошенные старые автомобили. Упадок...
-Смотрите! - Лес высунулся из окна, указывая вперед.
На фоне сероватых облаков, затягивавших небо, впереди ярко блестела глава Лавры. Левее, на зеленой круче, высилась нелепая тускло-стальная фигура Родины - Матери, по-английски почему-то называющаяся "Та, которой нужно подчиняться", воздевающая руки в вечном призыве (или проклятии?). Поезд, стуча на стыках рельсов, въезжал на мост через Днепр. Ринки щелкали фотоаппаратом. Сева окинул взглядом речную ширь. На самом фарватере тут и там зеленели островки водорослей. У далеких причалов речного вокзала, где раньше стояло множество судов, теперь было пусто. Лишь редкие рыбаки клевали носами в своих резиновых лодчонках. На грязновато-желтом песке пляжей тоже было пусто. Упадок...
-Красота! - выдохнула Морин.
-Раньше было лучше. - ответил Сева с грустью.
Миновав Днепр, состав окунулся в густые кущи правого берега. Ощущение упадка у Севы усилилось: многоэтажные здания учреждений, институтов, контор, стояли в основном пустые и разоренные, зияли выбитые окна, штукатурка потрескалась и местами отваливалась, обнажая кирпич. Город, ранее цветущий и прекрасный, производил нынче на Севу впечатление трупа, в гнилом чреве которого правят бал опарыши и жуки. Редкие прохожие на улицах были угрюмы, шли куда-то по своим делам, глядя в землю. Боже, до чего можно довести богатую щедрую страну!.. У ограды старинного Байкова кладбища, мимо которого медленно проезжал состав, разместились бабульки в серых кофтах, темных юбках и платках, торговавшие какой-то снедью и цветами.
Настроение Севы передалось и Лестеру:
-А жизнь-то здесь, пожалуй, невеселая...
-Да уж, Лес. Не ожидал я здесь увидеть такое запустение. Ну ладно, мы уже почти приехали. Пошли заберем вещи.
Поезд медленно подкатил к перрону и со вздохом пневматики замер. Молодые люди молча вышли на платформу, Сева закинул на спину свой походный рюкзак.
-Ребята, за мной! Не отставайте.
Лавируя в толпе, Сева и Шерманы двинулись к переходу в город. Поднявшись в застекленный переход над путями, Сева уверенно повернул направо. Ринки и Лес шли за ним, озираясь по сторонам: их угнетало обилие грязных, плохо одетых, давно не мытых людей. На лицах большинства из них Ринки увидели печать безысходности. Эрин и Морин стало вдруг ужасно неуютно, они почувствовали себя брошенными, потерянными и чужими в этом городе. Эрин нашла ладонь Лестера и тихонько сжала ее.
Не успели путешественники дойти до метро "Вокзальная", как с неба хлынули струи по-осеннему холодного дождя. Шерманы с непривычки съежились - после сэнгамонской сухой жары к климату в Москве и Киеве еще нужно было адаптироваться. Сева же, не снижая темпа, подошел к ближайшему обменнику и через минуту уже протянул своим спутникам нововведенные украинские гривны. Вскоре молодые люди уже ехали вниз на эскалаторе.
-Какое глубокое здесь метро! - восхитился Лестер.
-Да, это точно. Но вот в остальном - труба пониже, да и дым пожиже.
-Как-как?! - Шерманы, давно уже привыкшие к Севиным прибауткам, от души расхохотались.
Люди со встречного эскалатора косились на Ринки, но впрочем, без особого удивления. Подумаешь - сиамские близнецы! Вон, в Чернобыле...
В музее путешественников встретил угрюмый директор Димка, Севин друг. Нет, и он, и экскурсовод Влада, старая Севина знакомая, были искренне рады видеть его, но Сева сразу почувствовал, что их обоих что-то гнетет. Шерманы "влет" очаровали Владу, прекрасно говорившую по-английски, и через несколько минут она уже уволокла их на экскурсию. А Димка проводил Севу в свой кабинет и достал из шкафа бутылку коньяка "Камю" и пару пузатых рюмок.
-Садись, старик. Наливай. Господи, до сих пор не могу поверить, что это - ты. Сразу видно, из тропиков - сам чернущий, а голова вон как выгорела!
-Ну не могу же я вас надолго бросать, Димоно. А у тебя, похоже, что-то не так. Рассказывай.
Действительно, на породистом шляхетском лице Севиного друга то и дело появлялось невеселое выражение. Димка вздохнул:
-Да тут разное-всякое. Ладно, с приездом! Мы тебя заждались.
Друзья чокнулись. Коньяк оказался не "паленым" - сущий нектар.
-Понимаешь, старина, вот сразу после того, как я тебе отправил приглашение, все и началось. То воду у нас в музее отключали, то электричество. Якобы, за неуплату. Потом пожарная инспекция приходила. А на днях выяснилось, что наш музей хочет схарчить руководство Подольского района. Видимо, мы слишком хорошее помещение заняли. Или взятка нужна.
-Погоди, Димоно. Если вопрос в деньгах, нужно подключить Ринки - у них можно неплохо подзанять.
-Сев, я еще просто не знаю, в чем вопрос. Да и о каких деньгах может вообще идти речь - люди не для этого на другой конец Земли летели... Завтра пойду на ковер в район. Прости, но самое неприятное, что я не смогу подселить вас сюда - того и гляди, какая-нибудь еще очередная инспекция заявится.
-Да ладно, в гостинице перебедуем, денег достаточно. - Севе было крайне неловко, он уже начал обдумывать, как объяснить все Лесу и Ринки.
-Ну уж нет, Мейерхольдыч ты наш! Мы тут вчера подумали и я решил - поселим вас всех к Олегу Федоровичу. У него пустая комната как раз.
-А кто это? Это удобно?
-Да удобно, удобно. Очень неплохой малый, компанейский, ты с ним пока не знаком. Он тут мне очень помог в паре плохих ситуаций. А у него - "двушка" огромная, на Русановке, все условия, пляж, ванная, горячая вода. Ну, напоите его пивом там, я не знаю.
-Здорово! Давненько я на Русановке не живал, уже лет с десяток. Ой, Димоно, спасибо тебе. Давай - за тебя и твой музей!
Выпили по второй, закусили шоколадкой. Димка забросал Севу вопросами о его житье-бытье в Сэнгамоне, о Ринки и Лестере, о планах на будущее. Время пролетело незаметно. Через полтора часа в кабинет ввалились довольные, как слоны, Лестер и Ринки: Влада знала и любила свое дело, она могла рассказать об Андреевском спуске целую длинную сагу. Шерманы слушали, открыв рты. Под конец Лестер загорелся идеей снять об этой улице документальный фильм. Он уже готов был начать оговаривать детали своего плана с Севой и Димкой, когда Сева сообщил ему неприятную новость о том, что жить они будут не в музее, а на квартире.
Шерманы восприняли этот факт вполне спокойно и философски: ведь главное, есть где переночевать, а днем-то гулять нужно.
-Какие у вас теперь планы? - спросил Димка.
-Ничего определенного. Хотели пойти прогуляться.
-Тогда бросайте шмотки здесь и идите, а потом, вечером возвращайтесь - Федорыч заедет, отвезет вас по высшему разряду.
-А, он лошадный?
-Лошадный, купил тут себе старый "Паккард" - точно такой же, на каком Сталин ездил. Восстановил, вылизал, отхромировал - короче, сами увидите.
Поблагодарив Димку и Владу за теплый прием, Лес, Ринки и Сева выгрузили из своего багажа самое необходимое, в том числе - фотоаппараты и видеокамеру, переоделись в соответствии с погодой и отправились на волю.

...Три дюжины десять два ЗИ - одна дюжина одиннадцатому РЫ. Объекты получили постоянное место дислокации в соответствии с первоначальным планом.

...Ринки упросили ребят посетить Лавру в первый же день, и в начале второго путешественники уже выгрузились из метро "Арсенальная" и прогулочным шагом, ведомые Севой, направились по тенистой улице в сторону Лавры. По пути Сева свернул в Парк Славы, чтобы показать своим друзьям вид с днепровских круч. Народу на улицах в этот пасмурный день было не очень много, асфальт еще не просох от дождя, зелень деревьев сверкала влажной свежестью. Было достаточно прохладно, непривычные Лестер и Ринки жались друг к дружке, поеживаясь.
-Ребят, а ребят! Мы же сегодня еще не емши. Да и не пимши. Как по-вашему, вон то кафе подойдет? - спросил наконец Сева, которому стало холодно смотреть на своих друзей.
-Подойдет!!! - хором воскликнули оголодавшие сестрицы, окинув взглядом летнюю забегаловку со столиками под зонтиками с надписью "Хайнекен", источавшую вокруг себя весьма неплохие ароматы - А пива здесь нам нальют?
-Нальют, Эри. Только, скорее всего, не "Хайнекена", а местного, "Оболони".
-А оно... как?
-Да вроде ничего, вкусное было когда-то...
Получив от полусонной продавщицы три порции вполне приемлемого и нежного шашлыка и несколько бутылок пива, молодые люди расселись под зонтиком и принялись за еду. Лестер вытащил видеокамеру и стал снимать застолье. Неожиданно он перевел объектив на палатку. Сева оглянулся, и... глаза его стали округляться.
Возле палатки маячил высокий тощий силуэт "Марьи Васильевны" в мужской "ипостаси" - с расстояния в четыре метра ошибиться было невозможно. Субьект бросил единственный взгляд на продавщицу, и та, бессильно уронив голову на руки, навалилась на прилавок, сладко уснув. Сева быстро озирнулся - во всей аллее, кроме них, не было видно ни единого человека.
"Марья Васильевна" подошел к их столику.
-Камеру выключи! – быстро произнес он. Говорил субъект по-английски, вполне понятно, но с очень странным, лающим акцентом.
-А не пойти ли вам, мистер? Для начала назовитесь! - немедленно отреагировала Морин.
-Помолчи, отросток, пока жива! - субъект извлек из кармана книжицу - удостоверение темно-серого цвета - Спецагент Пеппин, наркомат безопасности Украины.
-По зубам? – поинтересовался Лес, нахально направляя работающую камеру в лицо «спецагенту».
Сева чуть не рассмеялся, несмотря на буквально осязаемые волны холодной ненависти, исходящие от "Марьи Васильевны".
-Ба, Марья Васильевна! Пивка не желаете? - учтиво спросил он по-русски.
Подобный поворот беседы явно смутил "спецагента". Он было протянул руку к камере, но неожиданно раздумал. После затянувшейся паузы субъект усмехнулся – углы прямого узкогубого рта поползли кверху, обнажая кривые белые зубы. От этого рот начал напоминать квадратную скобку.
-Что ж, охотно.
-И чего же вам от нас нужно, Марья Васильевна? - спросил прежним учтивым тоном Сева, протягивая собеседнику открытую бутылку "Оболони".
С подозрением взглянув на жидкость в бутылке, "спецагент" вновь заговорил. Голос его был на редкость неприятный, с неким металлическим зудением.
-Вы, как добропорядочные граждане, должны и обязаны оказывать всемерную помощь государственным специальным службам, не так ли?
Ринки развернулись к "спецагенту", видимо, готовясь высказать ему все, что они о нем думают, а то и в челюсть с четырех рук засветить, но Сева наступил им под столом на ногу:
-Мы готовы, Марья Васильевна! - произнес он бодро.
Морин взглянула на Севу с презрением. Видно, очень уж ее задел «отросток».
-Сегодня вас должны разместить на частной квартире. Меня интересует ее хозяин, его режим дня, связи, наличие оружия. - глухо сказал “спецагент".
-Так-так, очень хорошо… А теперь попрошу предъявить Ваши документы, разрешающие проведение этой акции! - ответил Сева, подпустив в голос стали, - Мы из особого отдела Интерпола! - левой рукой он показал, не открывая, свой малиновый солидный пропуск в общежитие Грэндтайдского университета - Мои коллеги, агенты Малдер и Скалли. Ваше удостоверение, быстро! - он требовательно протянул руку.
Психическая атака на "спецагента" была проведена столь успешно и неожиданно, что даже Ринки с Лесом на секунду поверили, что они и есть Малдер и Скалли. "Спецагент" в явном замешательстве медленно протянул Севе свои "корочки". Сева взял их, как ни в чем не бывало, сунул к себе в карман.
-Ручонки подними! - одновременно выкрикнули Эрин и Морин, когда рука "спецагента" потянулась к нагрудному карману куртки. Вражина замер с ничего не выражающим лицом, послушно подняв руки. Сева кивнул Ринки, которые, сидя вполоборота к столику, испепеляли недруга взглядами, не забывая, впрочем, косить глазами и на Севку. Молниеносная подсечка - и "спецагент" доской рухнул наземь, звучно стукнувшись затылком об бордюр. Так и не начатая бутылка пива хлопнула об асфальт.
Ринки, не долго думая, прыгнули поверженному на грудь, сжав ему горло бедрами. "И где они такого нахватались?" - мелькнуло в голове у Севы.
-Значит, Безногая Прелестница, говорите? Ну-ка, Лес, обыщи-ка его! - приказала Эрин.
Лес неумело обшмонал карманы субъекта и сумку, выудив на свет Божий толстенную пачку долларов в сотенных купюрах, перевязанную банковской ленточкой, хитрый карманный приборчик, который Сева принял за электронную записную книжку, и изящный небольшой пистолетик из синеватого металла.
-Готово.
Ринки поднялись на ноги.
-Мы его не убили?
-Хочешь вызвать скорую помощь, Мо? И потом, где свидетели-то? – и правда, в аллее по-прежнему было пусто - Бежим отсюда, пока не поздно! - сказал Сева, но Лес остановил его:
-Погоди. Сейчас запечатлеем его для истории. - и прежде, чем кто-то успел возразить, навел камеру на лежащего.
И тут тело "спецагента" с мерзким чавканьем начало расползаться, превращаясь в огромный клубок змей. Черные блестящие головки потянулись к ногам Ринки. Девушки отскочили от жуткого многоглавого спрута и с истошным визгом очертя головы понеслись к обрыву, который отделялся от аллеи лишь невысоким бетонным бордюрчиком: близняшки панически боялись змей. Ринки бы неминуемо расшиблись насмерть, если бы Сева, бросившийся вслед за ними, не успел в последний момент ухватить их за брючный ремень и повалить отчаянным рывком. Удостоверившись, что Ринки не собираются кончать жизнь самоубийством, Сева оглянулся назад и - обмер: Лестер стоял с видеокамерой в руке и хладнокровно снимал... пустую куртку и штаны. Тело "спецагента" растаяло, его как не было. Только желто-серая короткая кожанка, темные очки, небольшая наплечная сумка - барсетка и застегнутые штаны, из которых неведомым способом исчез их владелец.
Отдышавшись, Сева подал руку Ринки, поднял своих подруг на ноги и подошел к Лестеру.
-Видел?
-Видел, видел, да не то! - ответил Лес, выключая камеру и переводя ее в режим воспроизведения - Сам взгляни.
То, что показалось ребятам клубком змей, в видоискателе камеры смотрелось бесформенным блестящим нечто, колыхавшимся, как ртуть. Если человеку можно внушить, что он видит змею, то камеру обмануть невозможно. Нечто растеклось ручейком и устремилось в сторону ближайшего газона, оставив на асфальте лишь свою "людскую" оболочку - куртку, сумку, очки да штаны...
-Ни хрена себе! Фантастика! - пробормотал Сева, закончив просматривать запись. На душе у него стало совсем неспокойно.
Тем временем хозяйственные сестрицы занялись осмотром трофеев. Вытянув из пачки несколько купюр, Ринки внимательно осмотрели их:
-Настоящие! - категорически констатировала Морин - Пачечка тысяч на триста.
Сева, еще раз оглянувшись, не появились ли зеваки, взял куртку, сумочку, штаны и очки, скатал все это в ком и зашвырнул их подальше в высокую траву. "Клад - радость бомжа." - подумалось ему. После этого внимание Севы привлек пистолетик. Это явно было оружие, но оно напоминало земные пистолеты только на первый взгляд: кроме удобного эргономичного спускового крючка, на его корпусе не было никаких переключателей, затвор не передергивался. Более того, на конструкции не было заметно даже ни единого шва! Вместо дульного отверстия пистолетик имел полукруглую выпуклость, по цвету ничем не отличающуюся от корпуса.
От осмотра трофея Севу отвлек явственный шорох в траве, примерно там, куда утек "Марья Васильевна". Не долго думая, Сева вскинул пистолетик и нажал спуск...
Вместо выстрела прозвучало негромкое "С-с-с-фьюить!", и на газоне, правда, не совсем там, куда целился Сева, во мгновенье ока выжгло пятачок травы. На облысевшем черноземе газона Сева успел углядеть уползающий серебристый ручеек. Ручка пистолетика заметно похолодела после выстрела.
Сева с уважением поглядел на оружие:
-Ну, ребята, живем! Денег - как у Чубайса, пушка есть, тоже весьма нехилая... Лес, а это что еще за устройство?
Лес молча показал Севе раскрытую "записную книжку". На черной панели, сделанной не то из металла, не то из пластмассы, были нанесены бледно-зеленые символы, значение которых оставалось тайной, покрытой мраком. Они не напоминали ни буквы, ни крючковидные санскритские письмена, ни арабскую вязь, ни иероглифы... Какие-то все остроугольные, как чертополох. Неэстетичные, казалось, долго глядя на них, можно порезать глаза.
-Закрой эту штуковину, Лес, от греха подальше! - попросила Морин.
Лестер с заметным облегчением захлопнул крышку неведомого устройства и спрятал его в карман сумки.
Есть и пить молодым людям после скоротечного огневого контакта как-то расхотелось. Сева хозяйственно запихнул оружие за пояс, и компания тронулась в путь. Продавщица в киоске мирно посапывала и на внешние раздражители практически не отзывалась. Сердобольный Сева перед уходом прикрыл окошко киоска и выставил наружу табличку "Закрыто", чтоб не ограбили ненароком. Подумав, он подложил спящей под ладошку сто долларов - за моральный ущерб. Если обстоятельства благоприятны, можно позволить себе быть добрым барином. После этого компания направилась в сторону Лавры, чья колокольня блестела главой в скудных лучах солнца, все же пробившегося сквозь пелену облаков.
Настроение у всех четверых было безнадежно испорченным и немного нервозным. После всей той неверояти, которой молодые люди были свидетелями, все думали об одном и том же, но ответов на свои вопросы они не находили. Хорошо героям научно-фантастических романов: они как правило морально готовы к встрече с чем-то необычным и непонятным... Сева попытался развеселить Леса и Ринки, рассказав им свежий анекдот с украинской национальной спецификой, которым в отсутствие Шерманов снабдил его Димка, но история вызвала у Леса и Ринки лишь натянутые улыбки. Прогулка по Лавре и военному музею прошла с постоянными оглядками; один раз Лесу даже почудился в толпе экскурсантов "спецагент Пеппин", но при ближайшем рассмотрении он оказался вполне благонамеренным гражданином из немецкой тургруппы. Да, пуганная ворона куста боится...
Вечерело. Притомившись от долгой ходьбы, молодые люди уселись на парапет одной из террас под Той, Которой Нужно Подчиниться. Аккумулятор в камере Леса окончательно сдох, рыжий режиссер, только собравшийся поснимать панораму, чертыхнулся. Дело в том, что террасой ниже разместилась великолепная композиция из двух танков, стоявших нос к носу, чьи перекрещенные пушки были перевязаны толстенным канатом, причем один из танков был окрашен, якобы на потеху малышам, в эротично-розовый цвет, а другой - в светло-голубой. На броне были намалеваны пташки, жучки и бабочки. Ринки, увидев композицию, прыснули:
-А это что, Сеуа, "Перекуем мечи на орала" по-украински?
-Нет, Ринки, скорее "Сексуальные меньшинства - объединяйтесь!"
-Почему это? - хором спросили все трое Шерманов.
-Видите ли, по-русски "гомик" обозначается словом "голубой", а “лесби" - "розовая".
Ринки хохотали до икоты, Лес не отставал от них. Пришла разрядка от той тревоги, которая владела всеми.
-Ребята, а я, кажется, знаю, кто может нам помочь. - сказал Лестер, вытирая слезы рукавом.
-Кто же?
-Ты говорил, что нас поселят к какому-то другу директора музея, не так ли?
-Точно! И эта... Этот... Тоже им интересовалась. Пожалуй, есть резон обо всем ему рассказать, и побыстрее.
-Пошли назад, лучше мы его там подождем, чем он - нас. Вечер - понятие растяжимое.
-Пошли, нам вниз.
Спустившись на набережную, компания села на трамвай, и уже через полчаса Сева и Шерманы подходили к музею.
На брусчатке возле музейного подъезда стоял огромный темно-синий старинный "Паккард", сиявший хромированной решеткой радиатора и "клыками" далеко выдающегося вперед бампера.
-Кажется, это за нами. - сказал Сева.
Лес и Ринки в немом восхищении воззрились на чудо-автомобиль.
-Интересно, сколько бы за этот экземпляр выложил автомузей в Электре? - задал риторический вопрос Лес.
-На хлеб с маслом долго бы хватало. - ответила Морин.
Навстречу им из подъезда вышел Димка в компании коренастого высокого черноволосого мужчины. Сева тут же отметил, что внешностью тот весьма похож на Василия Шукшина. Возраст его было невозможно определить - ему могло быть и тридцать, и сорок пять. Волосы у него были иссиня-черные, с редкой проседью, глаза - пронзительные, темно-карие. Двигался он порывисто и как-то очень ловко, СОВЕРШЕННО.
Компаньон Димки, казалось, знал, что молодые люди на подходе. Он, улыбаясь, подошел к Севе и Шерманам и протянул руку для пожатий. Улыбка у незнакомца была приятная, очень располагающая:
-Привет! Меня зовут Олег. - сказал он по-русски, протягивая руку.
-Сева. - сказал Сева, пожимая ее.
Ринки тоже представились по-русски (Эрина, Морина). Олег Федорович тут же просиял и отпустил весьма галантный комплимент. С Лесом же он заговорил на прекрасном английском, чем тот был несказанно удивлен и обрадован. Подошел Димка:
-Ну вот и вы. Садитесь в машину, поезжайте к Федорычу, а мне здесь кое-что надо закончить - очередная комиссия. Вечером, может, зайду.
Отозвав Димку в сторону, Сева тихо спросил:
-Чего хотят?
-Взятку.
-Сколько?
-Пять сотен зеленью.
-Держи.
Приоткрыв сумку, Сева продемонстрировал готовому уже протестовать другу "кирпич" американской валюты и отсчитал пять сотен.
-Банк грабанул?
-Нашел. На дорожке в парке валялись.
-Врешь!
-Почти не вру. Но деньги, так или иначе, теперь наши. По праву баратрии. Короче, держи.
Димка диковато посмотрел на Севу, но пять серо-зеленых бумажек взял: видно, совсем допекли.
-Смотри, осторожнее: дай не все, типа, последние двести или триста нашел. - напутствовал Димку Сева - А то еще захотят.
-Понял. Когда отдам - не знаю...
-Беспроцентный бессрочный кредит. Дареному слону в хобот не смотрят. Не вздумай отдавать.
-Спасибо тебе! Ладно, разберемся.
...Вскоре вещи были уложены в багажник "Паккарда", и четырехколесный мастодонт, приглушенно заурчав мощным двигателем, развернулся и покатил по Подолу в сторону набережной.
С Олегом Федорычем, по необсказанному соглашению, общались на английском, чтобы ни Ринки, ни особенно Лес, не чувствовали себя неловко.
Сева развалился на заднем сидении лимузина и промурлыкал с нарочитым акцентом:
-А что ви думаэтэ по вопросу коллэктивизации в Сэнгамоне, товарищь Шерман?
Лес понял, кого пародирует его друг, и ответил в тон:
-Коллективизация в Сэнгамоне будет буксовать до тех пор, пока Вы не найдете свою трубку, товарищ Сталин!
Олег со смешком обернулся к Севе:
-А знаете, это ведь действительно "Паккард" из сталинского гаража. По крайней мере, его бывший хозяин мне в этом клялся и божился. Так что, великий вождь и учитель, теоретически, мог сидеть на заднем диване. Кстати, специально там обшивку не менял.
-Сколько вы вообще за это чудовище отдали, Олег? - спросил Лестер.
-Пару тысяч долларов. Правда, ремонт влетел уже в гораздо большую сумму, зато - маэмо, що маэмо - по-украински закончил фразу Олег Федорович.
-Этого рыжего субъекта всегда завидки берут, когда он старые машины видит. - прокомментировала Эрин.
-Вполне достойное увлечение. Хотя, я думаю, у вас с этим проблем меньше, чем у нас.
-Ровно столько же. Если речь идет не о сэнгамонских марках. - поспешил включиться в беседу Лестер.
Не прошло и десятка минут со времени знакомства, а они уже беседовали, как старые друзья. Сева, который сам сходился с людьми довольно легко, не уставал удивляться открытости и доброжелательности Шерманов. Это было еще более удивительно для него после того, как Лес как-то рассказал о своем сиротском детстве, полусумасшедшей тетке, которая как-то чуть не забила его до смерти, о своем всегдашнем положении изгоя, окончившемся лишь после знакомства с Ринки, которые, в конце концов, помогли ему найти себя...
А "Паккард" тем временем уже катил по мосту Патона.
-Кстати, все хотела тебя спросить! - обратилась Эрин к Севе – А почему этот мост так забавно называется?
-А что же тут забавного? Евгений Патон - отец советской сварки. Почему бы не назвать первый сварной мост в Союзе его именем?
Ринки рассмеялись:
-Понимаешь ли, Сеуа, в Штатах Патоном кличут снежного человека из Аппалачей...
Эрин с Морин, расположившиеся спереди, толкали ежесекундно друг друга локтями, завидев что-то новое и интересное то справа, то слева, и обращая на это внимание друг дружки. При этом Севке они до ужаса напоминали парочку провинциальных барышень в столичном городе. И правда, вечерняя синь скрыла обветшалость домов, облупленную штукатурку и прочие неприглядности, в окнах приветливо горел свет, открылись вечерние кафе и питейные заведения, в которых проводило время, как оказалось, довольно много народа. Позади белой свечой с золотым навершием сияла подсвеченная снизу мощными прожекторами лаврская колокольня... Слева чернели кущи Гидропарка, справа в отдалении высились фермы железнодорожного моста и четко рисовалась на фоне рдеющего закатного неба мачта совсем уж далекого нового вантового моста, который в последнее пребывание Севы еще только строился.
От лирических раздумий Севу отвлекло неприятное ощущение: в живот врезалась рукоятка странного пистолета, все еще заткнутого за пояс.
И тут Олег, как бы невзначай, обернулся к Ринки и спросил у них:
-Девочки, а вы никогда не пытались ни с кем общаться телепатически?
Сестры синхронно повернулись к нему и вскинули брови:
-Нет, не пробовали. А почему вы спрашиваете?
-Просто только что мне показалось, что вы подумали: "Хорошо бы мы сейчас свернули в тот район у моста, там, кажется, очень уютно."
Глаза Эрин округлились, Морин приоткрыла от удивления рот:
-Именно это я и подумала (Я тоже... - пробормотала Эрин), причем буквально этими же словами! Ничего себе, Олег! Да это не мы, это вы телепат, получается! – перебивая друг друга, воскликнули сестры.
Поворачивая направо, под мост, чтобы ехать на Русановку, Олег хмыкнул:
-Ну, иногда угадать мысли человека проще простого по его реакциям и поведению. А вот слышать чужие мысли мне как-то не приходилось.
-Кстати, Олег, у вас есть телевизор с видеовходом? – спросил Лестер.
-Есть. - с недоумением ответил Олег - А зачем?
-Я вам хочу показать один любопытный фрагмент, который мы отсняли сегодня. Он касается вас впрямую.
-Вот как? Но мы же не были с вами еще знакомы, насколько я понимаю.
-Просто вами заинтересовался один весьма странный товарищ. Признаться, мы в растерянности.
Все примолкли. Попетляв по Русановке, "Паккард" остановился между монстроидальными опорами шестнадцатиэтажного "дома на ножках" - причуды неведомого архитектора шестидесятых годов. Навьючившись вещами, компания вошла в подъезд и поднялась в грузовом лифте на самый верхний этаж.
Ринки с Лестером тут же получили в распоряжение немерянный двуспальный "сексодром", Олег даже не стал слушать их робких протестов. Сева обосновался на кухонном диване. После решения проблем с расселением, вся компания уселась в холле за чаем. Лестер напомнил:
-Олег, мы должны кое-что показать вам.
-Может, отложим на завтра?
-Лучше не надо. Мне кажется, ситуация достаточно серьезная. Началось все еще на самолете, когда мы летели в Москву...
Выслушав рассказ Лестера о "Марье Васильевне", Олег, ни слова не говоря, полез в ящик секретера за переходником.
...Когда на краю экрана появился "спецагент Пеппин", Лестер нажал на паузу.
-Вот он, этот тип. К сожалению, диалог с ним я не заснял. Если в двух словах, он представился работником некоей спецслужбы...
-С бредовым названием. - вставил Сева.
-Этого момента я не прочувствовал, у меня с названиями спецслужб плоховато - знаю КГБ, ЦРУ, Интеллидженс Сервис, Моссад и наш ССЦ. А затем в ультимативной форме потребовал, чтобы мы ему о вас доносили. Сева в ответ его напугал, представившись сотрудником Интерпола, а потом Ринки его немного уронили об асфальт. И вот что получилось. – Лес отжал паузу. На экране появился лежащий "спецагент" и гордо восседающие на нем Ринки. В кадре появился Лестер, обыскивающий карманы поверженного врага - камера в этот момент покоилась на столе. Потом тело "агента" начало терять форму, едва поднявшиеся на ноги Ринки с визгом отпрыгнули и исчезли из кадра. Тем временем тело быстро потеряло свои очертания, превратившись в лужицу вещества, напоминающего ртуть. Вытянувшись ручейком, ртуть потекла в сторону газона.
-Ринки, а вам что показалось? - спросил неожиданно Олег.
-Клубок змей... Он превратился в клубок змей! - девушки побледнели, им вновь пришлось вспомнить нешуточный эмоциональный шок от пережитого кошмара - Олег, а... вы не знаете, ЧТО это?
-Знаю. Но это относится в большой степени именно ко мне, а вас задело лишь краем, и надеюсь, точнее - уверен, что никаких неприятностей у вас с этим... агентом больше не будет. Во всяком случае, пока. Спасибо большое за информацию, для меня это очень важно, поверьте, друзья. Знаете поговорку: кто предупрежден - тот вооружен.
-Простите, Олег, но так дело не пойдет. - от волнения Сева перешел на русский - Мы уже ввязались в эту авантюру и лично я не собираюсь отваливать в сторону, если моему знакомому грозит опасность.
Не поняв ни слова, Лестер дождался, пока Сева закончит, и повторил примерно ту же тираду по-английски. Ринки промолчали, но кивками подтвердили, что всецело присоединяются к этому мнению. Правда если честно, сестрами двигало в первую очередь любопытство, которое, как известно, убивает кошек. Олег невесело усмехнулся:
-Ребята, дорогие, я очень ценю вашу готовность помочь, но поймите, что в этом конфликте замешаны такие силы, о борьбе с которыми может идти речь даже не на уровне отдельных стран, а лишь на уровне всей планеты Земля. Даже и этого может оказаться мало.
-Но мы хотя бы вправе знать, с чем имеем дело? - спросила Морин.
-Конечно, девочки, право вы такое имеете. Но если узнаете – вам будет только хуже. Поверьте, гораздо хуже. - уголки Олегова рта скорбно изогнулись, вокруг глаз собрались глубокие морщины. Теперь ему можно было дать и за пятьдесят - К сожалению...
-Земле что-то угрожает? - тихо спросила Эрин.
-Угрожает.
-Извне? Пришельцы?
-Да.
-И чего они хотят? Наши технические достижения? Наше мясо?
-Нет. Ваши эмоции, особенно негативные, чувства, желания, знания.
-Олег, вы так говорите, как будто... сами вы не отсюда.
Олег посмотрел прямо в глаза Ринки:
-Вы обе сейчас подумали это же. Я услышал. Да, я не отсюда. Но моего дома, моего мира уже не существует. Когда весь материал оказывается отработанным, жертвы становятся лишь живыми манекенами, лишенными всех жизненных навыков, инстинктов, эмоций. Они не чувствуют ничего. И очень быстро умирают или погибают. А я... Мне удалось спастись и укрыться здесь.
-Это было давно?
-Это было по человеческим меркам достаточно давно. Почти ЗДЕШНИЙ век назад.
-Так сколько же вам, Олег?
-Старый я совсем. По местному - за триста лет. Просто у нас, хоть биологически мы и не отличались от землян, процесс старения в организме идет очень медленно. Его можно было регулировать, как говорится, по желанию клиента. Так вот, после своего бегства я узнал, что объектом следующей атаки должна будет стать Земля. Мне удалось кое-что предпринять немедленно, что отсрочило бы нападение. Но ненадолго, всего на девяносто - сто лет. Срок уже выходит. А враги в течение этого века отнюдь не дремали. Вот кстати, как по-вашему, друзья мои, чем отличался двадцатый век от всех предыдущих?
-Обилием войн. - тут же ответил Сева, неоднократно задумывавшийся над этим.
-Верно. Причем кровавых и ведущихся без всяких правил. Просто враги - кстати, называются они ускрами - поняли, что негативными эмоциями можно подпитываться и без прямой оккупации. В начале Первой мировой они вмешались в процесс принятия генеральных решений с целью затянуть конфликт и ужесточить его. В результате - отравляющие газы, бомбардировщики и прочая радость. А потом они здорово сыграли на поляризации идеологий, возникшей после русской революции. Когда и эта тактика себя исчерпала, взяли в оборот немецких наци и помпейских "ястребов". И так далее.
-Как просто... - задумчиво сказал Сева - Ведь при подобном раскладе достаточно воздействовать на одного-двух человек, от которых зависит принятие решений...
-Иногда даже проще. Например, когда конфликт грозит завершиться, тихо возникнуть на нейтральной полосе и пульнуть в обе стороны. Перемирие срывается, опять стрельба, а главное - выброс негативных эмоций, которыми кое-кто лакомится, как пирожными-эклерами.
-Да, но не проще ли взять население Земли в оборот, давить всем активно на мозги, например, постоянной угрозой уничтожения или каких-нибудь не менее суровых перспектив? Негативных эмоций у всех будет хоть отбавляй.
-Собственно говоря, именно так они и поступали всегда. Но беда ускров в том, что у них, во-первых, плохо работает фантазия, а во-вторых, они истощаются, держа под контролем большое количество разумных существ, и весьма болезненно переживают собственное поражение. Предпочитают, чтобы мы здесь ссорились друг с другом сами по себе.
-А разве этим... ускрам вообще, технически, может грозить поражение от землян?
-Естественно. Они совсем не то, что обычно думают о пришельцах. Просто они абсолютно ДРУГИЕ, чуждые человеку, как, скажем, муха или глубоководная рыба. И по уровню технического развития немногим опережают Землю. Самые, как говорится, "продвинутые" их достижения - телепортация, лучевое оружие, и, что самое ужасное - возможность останавливать время...
-То есть как это??? - воскликнул Лес.
-А так. Они живут в движущемся временном континууме, а вы как бы попадаете в "карман", где вектор времени стянут в точку. То есть, в нулевое время. Между прочим, эта возможность явно откуда-то ускрами похищена. Ну а в нулевом времени, когда население представляет собою замершие статуи, оккупация любой планеты - дело не очень трудное.
-Ну да, если сил достаточно... Значит, эта самая "Марья Васильевна", превратившаяся в серебряный ручеек, и есть ускр?
-Да, причем далеко не самый опасный. Кстати, забыл сказать: ускры обладают врожденной способностью подчинять себе через психотронное воздействие разумных существ с низким интеллектом.
-Насколько низким? - встрепенулся Сева.
-Ниже своего собственного. А ускры, в большинстве своем, не так уж умны. Исключение составляют индивиды с мыслительными органами – не подумайте, что это имеет хоть что-то общее по структуре с человеческим мозгом! - сращенными с "электронными мозгами", аналогом земного компьютера.
-А кто же изобрел для них компьютер, если они такие глупые? - резонно спросил Сева.
-Своровали где-то. Может быть, кстати, идея пришла и непосредственно от Норберта Винера. Знаете, цивилизация ускров имеет довольно древнюю историю, и они напоминают мне современный Китай: почти ничего своего, все где-то подсмотрено, украдено, куплено и гениально скопировано. А идея срастить собственные мозги с компьютером для ускров лежала на поверхности - их мыслительные процессы протекают точно так же, как в какой-нибудь ай-би-эмке. Но по счастью для нас, подобный "апгрэйд" был проведен не со всеми ускрами, а лишь с элитой, которая весьма немногочисленна.
-Олег, ну раз уж мы в игре, расскажите, почему они так интересуются лично вами? - спросила Морин.
-Тут все достаточно просто. Как я уже сказал, перед тем, как переселиться на Землю, я сумел обеспечить вашей планете защиту. Тунгусский метеорит помните? Так вот, это было не что иное, как большой брикет одного вещества, синтезированного мною. Вещество это, названное мной центаврием, не дает возможности образовать локальный временной "карман", лишая ускров их основного оружия. После того, как центаврий в виде мельчайшей безвредной для человека пыли рассеялся по верхним слоям земной атмосферы, планета получила надежный защитный покров, плащ, который, правда, со временем начал истончаться. Пройдет еще год-два, и ускры вновь получат свой козырь обратно. Сейчас, по моим расчетам, они уже могут кратковременно останавливать земное время, правда, это связано с огромными энергозатратами. Если же меня нейтрализовать, а лучше - захватить, то у наших друзей появится, образно говоря, и яд, и противоядие.
-И что же делать? - спросил Сева, у которого по спине от этого рассказа бегали мурашки величиной с таракана. И Олег ответил:
-А вот этого, друзья мои, я не знаю. Честно. Повторить тунгусский фокус я, увы, не в состоянии: нет возможности синтезировать потребное количество центаврия, да и кораблик мой спрятан так, что вновь оживить его проблематично. Можно, конечно, но достаточно трудно. На той планете, где когда-то была моя родина, осталась и база, и лаборатория, и даже кое-кто из... сотрудников. Правда, вестей от них никаких до сих пор не было. Я настаивал, чтобы со мной летели, но они все же остались, удалось кое-что придумать, чтобы обмануть ускров. Но сейчас на моей планете ускры устроили нечто вроде концлагеря для тех, кого себе подчинили. Местечко, прямо скажем, преопасное...
-Олег, а как называлась ваша планета? Она далеко от Земли? - взволнованно спросила Морин.
-Примерно пятнадцать световых лет, в системе небольшой звезды солнечного типа. Созвездие Кентавра. А имя ее - Янол. Сейчас, по моим данным, туда через телепортационные каналы перебрасывают ПОДЧИНЕННЫХ.
Сева переглянулся с Лестером:
-Сержанта помнишь?
Лестер кивнул. Морин посмотрела на Олега со странным выражением, безграничная грусть и сочувствие:
-На Яноле вас, конечно, звали по-другому?
-Меня зовут Прэй.
Чай давно остыл; все пятеро за столом молчали. Молодые люди, каждый по-своему, пытались уложить в своих головах только что услышанное. Лес, как натура впечатлительная, сразу поверил в рассказанное Олегом-Прэем, он хмурился, глядя в одну точку. Ринки замерли, соприкоснувшись висками и обняв друг друга. Время от времени они поеживались, как будто их бил озноб. В конце концов Эрин, не выдержав, всхлипнула. Рационалист же Сева, отметив изначально бредовость ситуации, отнесся к услышанному с большой долей скепсиса, но потом, приняв во внимание те, мягко говоря, странности, с которыми ему и его друзьям пришлось столкнуться за последние дни, решил исходить из того, что рассказ Олега - правда. И у него в уме начала оформляться идея...
-Вот и приехали отдохнуть... Сходили ножки за хлебушком, сказала голова, выкатываясь из-под трамвая… - пробормотал Сева хмуро - Так значит, Олег, вы говорите, они мыслят шаблонно, как ай-би-эм?
-В целом, да.
-Тогда все эти кондовые штучки с переодеваниями и попытками давить на мозги примерно ясны. Полагаю, что развитие событий не заставит себя ждать. А вот скажите, как они друг с другом общаются?
-Телепатически, на определенной, если проще объяснить техническими терминами, частоте, которая человеческим мозгом, как правило, не воспринимается.
-То есть вы хотите сказать, что они как бы подключены к одной сети?
-Пожалуй, верно.
-Влезть в эту сеть не пробовали?
-Нет, к сожалению, хотя идея мыслескопа для этих целей мне приходила.
-А вот это что за штуковина? Нечто вроде рации? - Лестер извлек из сумки отнятую у "спецагента" штуковину с непонятными письменами.
Олег переменился в лице, просиял:
-Сева, это... Да это же и есть мыслескоп, ключ к той сети! Прибор для обмена информацией на любом расстоянии. Но - тут лицо Олега-Прэя вновь подернулось морщинами - пользоваться им я не умею... Пока.
-Языковой барьер?
-Можно и так сказать. Эти символы - не буквы и даже не иероглифы. Это фрагменты обозначения эмоций, цепляя которые друг за друга, как фрагменты ДНК в клетке, ускры формулируют послания. Прибор работает телепатически, нажимая на символы пальцем, ничего не добьешься. Пользоваться этой штукой может только ускр или тот, чей мозг настроен на одну частоту с ускром. Да уж, повезло так повезло! Последний раз я подобную штучку видел на первом московском фестивале.
-Вот как... Да уж, близок локоток, а не укусишь. А то у меня возникла неплохая идея напакостить этим товарищам. Системы самоликвидации у этой штуковины на случай захвата противником не предусматривалось?
-А смысл, если ей все равно чужим не воспользоваться? А как, если не секрет, вы собирались пакостить ускрам?
-Пока я не готов ответить, Олег. - помрачнел Сева - Мысль еще не додумал. Но идейка забавная.
-Сеуа, что ты темнишь? Сказал А - говори и Б! - взвились Ринки.
-Цинично говоря, дамы и господа, я знаком с Олегом всего три часа. Мне закинули вводную, достаточно невероятную для того, чтобы в нее не поверить с пол-пинка.
-Но ты же сам все видел!
-Простите, а откуда вы знаете, девочки, кто за кого играет? - спросил Сева жестко - И вы меня простите, Олег, не хочу огорчать вас недоверием, но все же давайте сначала подождем развития событий. Тем более что, насколько я понял, вы придерживаетесь того же мнения.
-Я согласен, Сева. Вы абсолютно правы, играть втемную в вашем положении глупо. В качестве жеста доброй воли хочу кое-чем снабдить вас. - Олег встал из-за стола и открыл ящик в секретере. Нажав внутри него на что-то, инопланетянин извлек из ящика три колечка очень красивого цвета: вроде золото, но с явным серебристым отливом.
-Это центаврий. Наденьте на всякий случай. Если вдруг, паче чаяния, неприятности начнутся.
Лес и Ринки без разговоров надели колечки; те были совсем крохотные, тоненькие, но обхватили пальцы, как влитые, самостоятельно изменив размер. Сева после недолгих колебаний тоже одел центаврий на мизинец левой руки. Колечко мягко отрегулировалось по размеру, казалось, оно на мгновение ожило. Впечатление усиливалось еще и необычной теплотой, исходившей от золотисто - серебристого вещества.
Соблазнившись ночным теплом, Сева объявил о своем решении поспать эту ночь на вольном воздухе. Шерманы еще довольно долго возились, устраиваясь на ночлег, время от времени перебрасываясь с Олегом-Прэем короткими фразами. Потом Ринки еще некоторое время полоскались под душем. Сева в пол-уха отмечал все, происходившее в квартире, лежа на раскладушке на широком балконе и с удовольствием пуская ароматный дымок привезенного с собой сэнгамонского "родного" "Викса" в индиговое звездное небо. Он размышлял над тем архистранным разговором, который произошел только что. По всему получалось, что Олег Федорович не врет и даже не стремится ничего скрывать. Но почему он доверился именно им - Севе, Ринки и Лестеру? Чем они особенные? Только ли тем, что Ринки - сиамские близнецы с некими паранормальными способностями, и тем, что их компания стала объектом внимания "спецагента Марьи Васильевны" и свидетелями неких... гм... странностей? Да вряд ли. Что-то там Олег говорил насчет Ринкиной телепатии... Завтра. Додумаем эту мысль завтра. А пока что - мы наконец-то засыпаем в любимом городе Киеве, на другом конце планеты, проникнемся этим ощущением и не будем отвлекаться на всякие мелочи типа мировой революции...
Проснулся Сева от тишины, внезапно опустившейся на мир вокруг него. Эта тишина - мертвая, могильная, космическая - моментально разбудила молодого человека, как разбудил бы пушечный выстрел. Сева не спешил открывать глаза, инстинктивно опасаясь того, что он увидит. Наконец, когда любопытство пересилило страх, Сева приподнялся на раскладушке и взглянул вокруг. Пружины скрипнули, но звук получился приглушенным, ватным.
Тополя далеко внизу под балконом выгибались от ветра, показывая светло-зеленую изнанку листьев, но вот самого ветра-то не было! То есть ни дуновения, ни шевеления. Сева изо всех сил дунул на ладонь, но почувствовал лишь едва ощутимое касание собственного дыхания. Запахи тоже исчезли. В воздухе, под замершими в полете низкими сероватыми тучами, сплошняком затянувшими небо, неподвижно висели капли редкого дождика. Все это производило впечатление необычайно четкой объемной фотографии. Нулевое время... Его перекорежили, остановили, а он, Сева Катков, стал свидетелем. В душу начал закрадываться первобытный, дикий ужас, ужас букашки, на которую сверху летит бетонная плита... Борясь с паникой, Сева поймал себя на том, что он сидит на своей влажной (только по виду, но, как ни странно, не на ощупь) от дождя раскладушке, уставившись на каплю, РАЗБИВАЮЩУЮСЯ об балконные перила. Капелька успела образовать крохотный прозрачный кратер, точь-в-точь лунный, с остреньким пиком посередине и разлетающимися во все стороны водяными "ресничками". Тронув кратер пальцем, Сева удивился - часть "ресничек" прилипла к коже, как клей или густой сироп. Ну, все, хватит экспериментами заниматься, чудо природы нашел, тоже мне! К делу, его помощь нужна остальным. Сева рывком вскочил, натянул футболку и джинсы, засунул за пояс оружие и заглянул в комнату.
В балконных дверях Сева столкнулся с Лестером, который спешил поделиться с товарищем своими наблюдениями.
-Мы в нуль-времени! Ринки разбудил? - вместо "доброго утра" спросил Сева.
-Да, разбудил. Они в прихожей, дверь баррикадируют.
-А Олег?
-Помогает.
Дверь Олеговой квартиры была мощная, сейфовая - Сева еще вчера обратил внимание на ее конструкцию. Они с Лесом поспешили в прихожую.
Ринки с Олегом придвинули к двери большое трюмо с зеркалом, развернув его лицевой стороной против фронта предполагаемой атаки. И Олег, и девочки были бледны и сосредоточены. Сева критически посмотрел на оборонительное сооружение и сказал не без иронии:
-Ребят, это от лучевого оружия?
Олег кивнул:
-Зеркальце необычное, отражает любую лучистую энергию. Да и покрепче титана будет.
-Подвиньте-ка трюмо чуть влево. Сектор обстрела будет побольше.
-А есть из чего? - с сомнением спросил Олег.
Сева извлек из-за пояса оружие "Марьи Васильевны".
Олег заметно приободрился:
-Ого! С самонаведением... Стреляешь нормально?
-Худо-бедно.
-Хотя, тут и навыков особых не надо: ткнул в сторону цели – и жарь. Он сам определяет, куда луч направить.
-То-то мне вчера показалось, что прицел сбит...
Снаружи в дверь поскребли чем-то металлическим. В полной тишине посторонний скрежет раздался, как шум лавины.
-На пол все! - скомандовал Олег-Прэй. В руках у него очутился громоздкий черный пистолет. Они с Севой изготовились к стрельбе по бокам зеркала.
Тут в середине дверной бронеплиты зашипело, пахнуло жаром. Лес и Ринки, засевшие за трюмо на полу, этого не почувствовали - защитило зеркалом. А вот Сева, приникший к своей амбразуре, почувствовал, что волосы на голове начали тлеть.
Тем временем, середина двери изогнулась, на ней вспух громадный пузырь. Через мгновение он лопнул с приглушенным грохотом. Сева лишь успел отпрянуть за трюмо и прикрыть глаза правой рукой. Локоть вспыхнул дикой болью. Сева с ужасом увидел, что в руке, чуть ниже сгиба, торчит малиново светящийся от жара осколок. Плоть задымилась, струйки дыма застыли в воздухе, подхваченные нуль-временем. Даже сквозь ватный воздух нуль-времени Сева услышал: "С-С-С-С!!" и почувствовал запах паленого мяса. Из перебитой артерии хлестнула струя крови, капельки которой тут же фантасмагорически повисали в пустоте, миновав границу центавриевого экрана. Поборов дурноту, молодой человек выдернул железяку из руки, и, шипя от боли, перекинул оружие из правой руки в левую. Поврежденная конечность повисла плетью, оставляя за собою в воздухе кровавый след.
В дыру, образовавшуюся в двери, просунулось некое ртутного цвета щупальце, произвольно меняющее форму, как кисель в невесомости. Ускр?! Прэй выстрелил из своего пистолета. Звук был несолидный - хлопок, как от плохой китайской шутихи. Но в середине щупальца как будто образовался туннель. Сева, парализованный болью, все же не забыл, что у него в руках самонаводящееся оружие. Выставив в амбразуру левую руку с пистолетом, он трижды надавил спуск. Щупальце со всей возможной быстротой втянулось обратно в дыру.
Вдруг сзади, из комнаты Олега, послышался звон разбиваемого стекла. В ту же секунду дверь в комнату резко распахнулась; Севе показалось, что оттуда в прихожую ворвался поток ртути. Молниеносно приняв форму амебы или кляксы, ртутный поток обхватил своими ложноножками Лестера и втянул его в комнату. Тот даже заорать не успел: одна из ложноножек залепила ему рот. Прэй развернулся, изготовившись к стрельбе, но существо, схватившее Лестера, прикрываясь им, уже отползало к начисто выбитому окну. Ринки одним прыжком оказались в комнате, ругаясь на чем свет стоит и пытаясь схватить Леса за руку, удержать в комнате. Ложноножки сомкнулись и вокруг них. Ускр со своей ношей вывалился за окно и канул вниз.
Олег и Сева метнулись к окну. Стекло было аккуратно выдавлено по всему периметру рамы. Сева высунулся наружу по пояс, выцеливая противника. Схватившись раненой рукой за косяк рамы, он пошатнулся, боль захлестнула молодого человека, и он бы точно выпал наружу, если бы не Олег, вовремя подхвативший его. Голова у Севы закружилась, он сел на пол. В этот момент трюмо-защита с глухим звуком рухнуло на пол. За ним в прихожей стоял громадный широкий в торсе качок вполне человеческого вида, только хорошо за два метра ростом, одетый в странный комбинезон, как будто состоящий из одного податливого зеркала, и в круглый темный шлем наподобие "Интеграла". Севе показалось, что макушка шлема царапает потолок. Оружия у гиганта в руках заметно не было. Олег-Прэй развернулся со вскинутым пистолетом, но странный качок был гораздо ловчее. Он, пригнувшись, боком проскочил в комнату, пропустив мимо себя заряд аннигилятора, выбросил вперед руку с неправдоподобно большим числом пальцев, в одно мгновение сгреб Олега, отобрал у него пистолет, поднял в воздух, как котенка, и швырнул в прихожую.
Сева, пребывая в ступоре, неподвижно сидел на полу, фиксируя в пораженном шоком мозгу все, происходившее перед ним, как видеокамера: сознание было необыкновенно четким, несмотря на нарастающую дурноту от потери крови из распоротой артерии. И когда гигант с коротким ворчанием подхватил Олега под мышку, так и не удостоив Севу (неподвижный объект) вниманием, и направился к распахнутой входной двери, молодой человек взял на прицел его затылок и выстрелил. В прихожей загрохотало - громко, по-настоящему. С улицы на Севины волосы брызнули капли косого дождя. Зашумел ветер. Время тронулось. Сева вдохнул сыроватый прохладный уличный воздух и потерял сознание.

...Три дюжины десять два ЗИ - одна дюжина одиннадцатому РЫ. Объект захвачен.

...Лестер зажмурился от оранжевого света, ударившего в глаза после чернильной непроглядной тьмы, в которую он погрузился в следующее мгновение после того, как ускр - похититель с ним и Ринки в объятиях вывалился из окна Олеговой квартиры. Ощущение свободного падения было прервано хрустом чего-то, похожего на хворост или мелкие ветки, спружинившего под весом его тела. Лес открыл глаза и осмотрелся.
Он упал с небольшой высоты на кучу странных безлистных тонких веток, покрытых сиреневой корой. Белесовато-зеленый небосвод над головой украшали три едва заметных сиреневых луны и оранжевое светило, лившее на безрадостный ландшафт яркий, резкий свет. Было прохладно, душно, почти безветренно. Молодой человек поднялся на ноги и осмотрелся.
Вокруг простиралось холмистое плато бледно-сиреневого цвета, тут и там возвышались шарообразные груды веток (кусты?), на один из которых Лес и спикировал. Ощущая себя голым, беззащитным под чужим небом, Лестер огляделся в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Где Ринки? Что с ними? Взгляд упал на очень густую странную рощицу (а что в этом мире не странное?), диссонировавшую со всем остальным окружением. Рощица состояла из сиреневатых стволов, покрытых серебряной листвой с металлическим отливом, слегка трепетавшей под ленивыми порывами ветерка. Кроны смыкались, образуя надежный непроницаемый полог. Какой странный здесь воздух... Как в Лавразаях, на большой высоте... Кислорода в нем явно поменьше, чем в земном. Лес, неуверенно шагая, направился к рощице, как вдруг сзади раздался свист рассекаемого воздуха. Молодой человек обернулся и - пустился бегом. Прямо на него летел некий странный аппарат, аналогов которому Лес в земной технике так и не смог подобрать: что-то похожее на прямоугольную платформу с суставчатыми лапами по бокам.
Дыхание через пару секунд сбилось, легкие загорелись огнем, как после длительного марафона: дышать-то было нечем, да и куревом Лес в последнее время злоупотреблял... Спасительная рощица приближалась очень медленно; "Сейчас упаду!" - мелькнула у Леса мысль. И тут из рощицы раздалась автоматная очередь! Не веря ушам, Лес припустил еще быстрее: он увидел оранжевые вспышки и понял, что неведомый стрелок ведет огонь не по нему, а по его преследователям. Сзади раздались звуки рикошетов, потом - короткий вой и взрыв. Ударная волна подняла Леса в воздух, перекувыркнула его пару раз, как мячик, и впечатала в листву рощицы. Пока молодой человек пребывал в нирване, из сплетения ветвей вылезла бесформенная невысокая фигура, небесталанно замаскированная такими же ветвями. Подхватив Лестера под микитки, фигура затащила его в заросли.
Привалив спасенного к толстому стволу, неведомый рейнджер снял с головы огромный маскирующий венок из длинных гибких ветел. В тусклом свете, проникавшем сквозь крону, блеснули очки. Лес узнал своего спасителя: это был сержант с Киевского вокзала.
-Я знаю вас, сэр... Вы - русский полицейский! - поборов рвавшиеся из груди хрипы, произнес Лестер.
-Вот бл-лин, незадачка-то! Единственный нормальный человек в этом гадюшнике попался, да и тот - штатник! - произнес сержант Абрамов и залился жизнерадостным смехом. Поставив автомат на предохранитель, милиционер весело посмотрел на Леса:
-Ну и втравили вы меня в историю! Жил себе, служил потихонечку, а тут - на тебе! Очутился далеко от дома, нечего сказать.
-Простите, сэр, я не понимаю по-русски. - с жалобным выражением лица признался Лес.
-Вот то-то же, "донт андерстенд"! Приехал из своего прекрасного далека, а язык-то и не выучил... Хотя я и сам не лучше...- и сержант вновь рассмеялся - Вставай-ка, немец американский! Пойдем посмотрим, что это за байда за тобой гонялась. - подкрепив свою тираду жестами, сержант протянул Лесу руку, поднял его с земли и поманил за собой.
-Я не американец... Я из Сэнгамона! - попытался оправдаться Лестер.
-А-а... Сэнгамон! Знаем-знаем, друзья России по жизни. Ну, тем лучше. Пошли. Как зовут-то тебя? Хау из ёр нэйм?
-Лестер. Лес.
-Энд май - Петр. Петя. - сержант протянул руку. Улыбка преобразила его круглую физиономию, которая сразу сделалась доброй и на редкость симпатичной. Лес охотно ответил на рукопожатие. В сложившейся ситуации о лучшем компаньоне, чем русский коп, не приходилось и мечтать.
Выбравшись из рощицы, Лес и Петр сторожко огляделись, но на плато вокруг так и не появилось никаких признаков жизни - ни людей, ни животных. Воздух тоже был, вроде бы, пуст. Оранжевое светило быстро склонялось к горизонту. Значит, сутки здесь, должно быть, короче земных...
"Байда" грудой исковерканных конструкций валялась метрах в двадцати - тридцати от рощицы, перевернутая, углом зарывшаяся в рыхлый грунт. После взрыва она, как ни странно, даже не дымилась, хотя в воздухе ощущался неприятный запах горелых полимеров.
Как отметил про себя Лес, этот летательный аппарат использовал для создания подъемной силы отнюдь не аэродинамику. В передней части странной прямоугольной платформы находилось подобие пилотской кабины или обитаемой капсулы. Как бы там ни было, от совокупного действия взрыва и удара об грунт кабина-капсула была смята в лепешку, а те, кто в ней находился (если кто-то там и был), скорее всего, должны были там и остаться до второго пришествия барона Врангеля, по меткому выражению Севы. В хвосте платформы, видимо, располагалась силовая установка, сейчас это место представляло собою хаотическое переплетение оплавленных металлических лохмотьев. По правому борту платформы нелепо торчали вверх три мощные суставчатые лапы - явно посадочные приспособления. Петр задумчиво хмыкнул и обошел вокруг летающей платформы. Его внимание привлекла установка, находившаяся на брюхе аппарата под кабиной:
-Оружие. Ганз. - сказал он Лестеру, указав на два коротких обрубка, торчавших из цилиндрической башенки. Один из обрубков представлял собою короткий цельный пруток из того же материала, из которого, как помнил Лес, был сделан странный пистолетик, доставшийся им в качестве трофея от "спецагента". А второй обрубок имел несколько иную форму и был сделан из зеленоватого полупрозрачного вещества, напоминавшего кристаллический изумруд.
-Та-ак! - Петр подошел к орудийной башенке и начал осматривать и ощупывать ее в поисках разъемов или лючков. Потом достал из кармана армейский венгеровский нож, открыл отвертку, подсунул ее жало под основание башенки и осторожно на что-то там надавил. Раздалось негромкое зудение, и дно башенки послушно отъехало в сторону. Лес широко улыбнулся, похлопал Петра по плечу и показал ему большой палец.
-О'кей, Питер!
-Окейнее просто не бывает. - рассмеялся сержант.
Через полчаса Петр разобрался с креплением оружия и снял оба обрубка. Странно, но к ним изнутри башенки не шло ни единого кабеля, провода, рукава подачи боекомплекта или чего-то в этом роде. То есть, вообще ничего, кроме двух тросиков, напоминавших дистанционный спуск фотоаппарата.
-Ага, вот оно что! - воскликнул сержант и утопил палец в углубление на увесистом металлическом стержне, к которому подходил тросик.
С-С-С-Фьюить!!!
В днище платформы в мгновение ока прожгло аккуратную круглую дыру диаметром в десятирэнговую монету. Пахнуло жаром.
-Ого! Вот это да! - Петр и Лестер обменялись значительными взглядами.
При попытке выстрелить из "изумрудного" оружия раздалось короткое гудение, из стержня ударил ослепительный луч, но с покореженным летательным аппаратом ничего не произошло: днище в месте попадания луча даже не нагрелось.
Забрав с собою обе стреляющие находки, товарищи по несчастью почли за благо спрятаться обратно в рощицу. Оказывается, Петр времени даром не терял, и в то время, что он находился здесь, уже умудрился нарубить ветвей и построить из них вполне замечательный шалашик, в котором хватило места как раз на двоих. По счастливому случаю, выходя в тот злополучный день на дежурство, Петр прихватил с собою свой любимый швейцарский ножик.
Прошло совсем немного времени, а Лес и Петр уже вполне нормально общались на чудовищной смеси русских и английских слов - молодой сэнгер уже начал кое-что понимать по-русски, а Петр, как выяснилось, когда-то без особого усердия, но все же учил английский в школе. Быстро темнело...

...Сева очнулся на кушетке в большой комнате Олеговой квартиры. Не понимая толком, как он здесь очутился и что вообще происходит кругом, молодой человек приподнялся на локте. Во рту было сухо, как в пустыне Грэйт Сэндс. За окном лил дождик, из соседней комнаты доносилось гудение и звуки какой-то возни. На Севу накатила слабость, в голове зашумело. Локоть отозвался тупой болью. Значит, все, чему он был свидетелем в это утро - не сон. И Лес с Ринки погибли...
Сева в ступоре воззрился на свой правый локоть. На месте чудовищной раны багровел лишь тонкий извилистый шрам. Поборов дурноту, ничему уже не удивляясь, Сева встал и огляделся. Его оружие лежало на прикроватной тумбочке. Взяв пистолетик, молодой человек, пошатываясь, направился в коридор.
Подходя к соседней двери, Сева услышал спокойный голос Олега-Прэя:
-Ну что, спаситель ты мой, очнулся? Спрячь пушку и заходи. Бояться уже нечего.
Засунув, по привычке, пистолетик за пояс, молодой человек вошел и огляделся. Весь пол был покрыт хитроумно переплетенными бурыми стежками капель свернувшейся крови. Его крови, кстати. Вон, под батареей и на подоконнике натекли целые лужицы. Оконное стекло, тем не менее, было уже невероятным образом восстановлено. Интересно, сколько он провалялся в отключке? Олег стоял на коленях у двуспальной кровати, на которой по диагонали ничком лежало громаднейшее обнаженное тело. На первый взгляд - совершенно человеческое, но вот масштабы!.. Кожа громадины отливала синевой. Голова гиганта покоилась на внешнем краю сексодрома, ноги упирались в стену. Могучая рука, кисть которой заканчивалась восемью длинными гибкими пальцами, свисала до пола. Затылка у лежащего, считай, вовсе не было - сплошная черная рана. Олег, видимо, только что закончил распиливать шлем на его голове, он держал в одной руке обугленную и оплавленную половинку “интеграла”, а в другой - непонятную компактную машинку, издававшую сильное гудение. Комбинезон - “зеркало” бесформенной кучей валялся в углу.
-Как себя чувствуешь? - спросил Олег, не оборачиваясь. Половинка шлема полетела в угол, в компанию к комбинезону.
-Сносно. В голове гудит, как от похмелеза, а так, вроде, ничего.
-Возьми в верхнем левом ящике секретера синюю пластинку. Восстановитель крови. Ты ведь литра два потерял, не мудрено.
Сева доковылял до секретера, напоминая себе сторожа Сергеева из последнего куплета старой песни БГ, и открыл верхний левый ящик. В углу ящика обнаружилась прозрачная распечатанная пачка темно-синих отливающих металлом пластинок. Видимо, откупоривали ее в большой спешке: большинство пластинок, величиной с одноразовую зажигалку, рассыпалось по ящику. Сева непослушными пальцами уцепил одну.
-Что с ней делать? Съесть?
-Прилепи к коже ниже локтевого сгиба. - ответил, не оборачиваясь, Олег. Он поливал затылок лежащего гиганта некоей белесой жидкостью из банального рыжего клистира.
Сева после недолгих колебаний прижал пластинку к руке. Та тут же прилипла намертво, казалось, она просто срослась с кожей. И сразу, на глазах, начала таять, втягиваться в руку. Стало немного щекотно, в руке начало разливаться тепло, как от рюмки виски в желудке, с мороза. Буквально через полминуты, когда от пластинки остался лишь темно-синий прямоугольный след на коже, Сева понял, что его больше не мутит, дурноту сняло, как рукой. Только вот пить захотелось зверски. Сева что-то буркнул в качестве извинения и ринулся в ванную, где пустил холодную воду и припал к крану. Прохладная вода лилась ему в рот, но казалось, что сухость она победить не в состоянии. Сева несколько раз прерывал благословенный процесс пития, чтобы судорожно вздохнуть.
Закончив, наконец, поглощать аш-два-о, Сева вернулся в комнату. Олег как раз набирал в клистир новую порцию жидкости из стоящей прямо на смятых простынях кастрюли.
-Живая вода? - поинтересовался Сева.
-Вроде того. Биопластовый восстановитель тканей. Ты ж ему почти четверть мозга выжег.
-И что? Он остался жив?
-По нашим понятиям, он сейчас - мертвее мертвого. Просто у алсов физиология другая. Через часик, а то и раньше, оживет, как миленький.
На всякий случай понимающе кивнув, Сева спросил:
-Моя помощь потребуется?
-А как же, друг мой! Когда вот эта персона воскреснет, нас ожидает интереснейший разговор!
-А не боитесь, Олег?
-А что мне его бояться, мы с ним давние хорошие друзья. А тебе, старина, спасибо еще и за то, что ты отстрелил ему ускровский нейроконтроль.
-В затылке, что ль?
-В нем, сердешном...
-Ага! Ведь он же не совсем человек. - заметил запоздало Сева.
-Точно. Даже совсем не человек. Это алс, представитель второй разумной расы, обитавшей на моей планете. Хорошие они были ребята, только ускры извели алсов из-за их врожденной доверчивости и доброты еще раньше, чем нас. Ну, сам подумай - Олег закончил поливать раскуроченный затылок алса из клизмы и повернулся к Севе - Зачем при такой физической мощи и ловкости быть вредным и подозрительным мизантропом? Как и у вас здесь, большие - они всегда добрые. Вот на этом они и попались. Их было совсем немного, у них с размножением большие трудности - они ведь не двуполые, а четверополые. Зато живучие были... И имели природную защиту от ускровских фокусов со временем.
-Были?
-Да их же первыми и истребили, я говорю. Как представлявших наибольшую опасность. Мы-то все-таки успели худо-бедно наладить защиту от ускров, синтезировать некоторое количество центаврия. Это дало нам возможность продержаться короткое время. А алсов, несмотря на наши усилия и попытки спасти, тут же либо извели, либо переловили и подчинили.
-А этот - ваш друг, вы сказали?
-Да, я в свое время его воспитал. У нас это было в порядке вещей - принять в семью сиротку. Прямо как у здешних мусульман или индуистов.
-А что, его родители... То есть все четверо..?
Олег помрачнел, лицо его покрыли сотни мелких морщинок.
-Все четверо. Пытались сопротивляться ускрам в самом начале вторжения. Остались только брызги...
Тем временем, раскуроченная голова гиганта покрылась белесой пленкой. Раствор на глазах впитывался в ткани. Севу слегка замутило от этой картины. Олег, поняв все без слов, поднялся с кровати и взял молодого человека за руку:
-Пойдем, хлопнем кофе. Не будем ему мешать.
Сева позволил увести себя в кухню. Сел на табуретку в угол и стал безучастно наблюдать, как пришелец заваривает кофе в джезве. Только теперь молодой человек заметил, что вокруг правого глаза Олега красуется великолепный черно-синий кровоподтек - видимо, следствие неаккуратного обращения со стороны гиганта. Олег разлил ароматную арабику в две большие чашки, придвинул одну к Севе.
-Насыпь побольше сахара. Тебе нужно восстановить силы.
-А, извиняюсь, на хрена? - помолчав, тихо спросил Сева - Их же больше нет...
-Кого, Лестера и Ринки? Ты что, думаешь, их примитивно ухлопали?! Вот уж не переживай. Вытащим мы их обратно. Эти идиоты сейчас, наверняка, пребывают в полной уверенности, что захватили в плен не Леса, а меня. И пока они будут убеждаться в обратном, пройдет довольно много времени. А у нас есть Авие... - Олег указал большим пальцем в сторону комнаты - Причем он будет нам помогать, у ускров, ручаться можно, больше нет над ним власти.
-Откуда такая уверенность?
-Видишь ли, Сева, алсы очень благодарный народ. Установив над ним нейроконтроль, ускры не подавили его моральные установки, просто не смогли этого сделать, ибо сие им недоступно, а всего лишь переориентировали их. Авие, скорее всего, искренне думал, что, выкрадывая меня, он делает мне добро. А теперь, когда у него вновь будет его собственная голова на плечах, лучшего, чем он, союзника нам не получить.
-А что он может, кроме как двигать стенки и швыряться людьми, как мячиками?
-Например, работать с тем хитрым ускровским приборчиком. Не исключено, что ускры сами вернут нам твоих друзей на блюдечке с голубой каемочкой.
-А где могут быть сейчас Лес и Ринки?
-Скорее всего, на Яноле. Во всяком случае, меня бы в случае захвата телепортировали именно туда. Не переживай, Сев, сейчас Авие оживим, и все узнаем точно. Вернутся они на Землю, обещаю.
-Вот такие вот эти ваши ускры покорные овечки, простофили, украли - вернули, и все довольны?
-Сев, давай так: во-первых, они такие же наши, как и ваши. Враги. А во-вторых, в общем, это я, скорее, дал волю своему оптимизму. Сказал же, “не исключено”, не более того. Но зато теперь у нас есть силы и возможности побарахтаться. Ты кофе-то пей, остынет.
-Не люблю очень горячее. - Сева придвинул к себе сахарницу и добросовестно набухал в чашку три ложечки сахару. Несмотря на то, что тревога за друзей затмевала все остальные чувства, теперь он поверил в то, что Шерманы живы, пусть и находятся они где-то очень далеко. Огромные пантеры, скребшие Севкину душу, уменьшились до размера обычных дворовых кошек.
Помолчали, смакуя вкусный пахучий напиток. Олег взглянул на часы.
-Пора. Пойдем, мне будет нужна твоя помощь.
Алс лежал в той же позе, но на месте жуткой раны на затылке красовался массивный купол заднего свода черепа, обтянутый девственно гладкой кожей. Никаких следов крови (или как это там у них называется?) заметно не было.
-О! Видал? - не без гордости высказался Олег.
-А этот... восстановитель, он только на алсов так воздействует?
-А ты на свою руку посмотри.
-Понял.
-Ну, тогда давай его перевернем на спину.
Олег взялся за плечи гиганта, Сева - за ноги. Крякнув, они перевернули синеватое холодное тело на спину. Сева вновь почувствовал оторопь: на месте, где у земного мужика долженствовали присутствовать его мужские причиндалы, красовалась некая зеленовато-синяя выпуклость. Кроме того, Сева, как ни старался, не разглядел на теле алса ни единого волоска.
-Слушай, а как же ты его на кровать-то взгромоздил? - спросил Сева, неожиданно для самого себя, переходя с Олегом на “ты”.
-Есть еще ягоды в ягодицах! - усмехнулся пришелец, вполне принимая несколько фамильярное (особенно учитывая разницу в возрасте) обращение.
-А что, эти... алсы, они по жизни такие синие? - Сева вспомнил толстовскую “Аэлиту”.
-Нет, чуть бледнее. Сам скоро увидишь. - ответил Олег, копаясь в ящиках своего бездонного секретера. Вскоре он вернулся к кровати, неся в руках очередное чудо инопланетной техники, маленький приборчик, похожий на беспроводную компьютерную “мышь”.
-Ну, как там в “Семейке Аддамсов”? “Поднимаем мертвых! Воскрешаем мертвых!” - с этими словами Олег приложил “мышь” к груди гиганта. Синеватое громадное тело свело судорогой, скрутило в бараний рог, руки взметнулись в воздух, гибкие мощные пальцы сжались до хруста, затем руки разжались - распустились чудовищными цветками. Не хотел бы Сева, чтобы его рука или даже железный лом оказались между этими пальчиками в момент возвращения к жизни. Лом бы согнулся и расплющился, а о том, что осталось бы от руки, не хотелось и думать. Сева невольно отступил на полшага. Не выдержав сотрясения, подломились две ножки кровати, алс еще раз встал на мостик на пятках и затылке, а потом с глухим стуком обрушился с поломанной кровати на пол. Веки гиганта задрожали, а потом открылись глаза. Почти с человеческим красивым разрезом, большие, широко расставленные, только вот с огромными миндалевидными горизонтальными зрачками и желто-оранжевой радужкой без белков.
-Прэй! Аха’ кхама’ врэс’ ыдох’ ума’ эддохх’ ыр! - слабо произнес гигант грудным баритоном, когда его взгляд сфокусировался.
-Эыха’ кваму, Авие, ыдох аха! – ответил Олег, улыбаясь во весь рот. Спохватившись, он полез в карман и протянул Севе штуковину, напоминающую слуховой аппарат или наушник от плеера.
-Надень на ухо. Автопереводчик.
Да, техническое оснащение Олега - Прэя впечатляло... Наушная висюлька как будто включила в мозгу Севы знание чужого и абсолютно чуждого ему языка. Мало того, что теперь он понимал все, что говорили его собеседники, он вскоре поймал себя на том, что и отвечает он им не по-русски, а по-янольски, благо, в новом для него языке не было никаких сложных звуков, с которыми бы не справился Севкин речевой аппарат. Впрочем, анализировать все события и удивительные факты, сыпавшиеся на него начиная со вчерашнего дня, как из рога изобилия, у Севы не было ни времени, ни моральных сил.
Авие, слабым голосом бормотавшего цветистые извинения и слова благодарности своим вызволителям, с трудом подняли под руки с пола и усадили в кресло, возвернув гиганту его комбез. Было видно, что Авие чувствует себя неважнецки - он то и дело прикрывал глаза и откидывался на спинку кресла. Прэй растворил что-то в чашке с водой и дал гиганту выпить. Темно-пурпурный рот Авие жадно приник к краю сосуда, и содержимое в один момент провалилось в утробу алса. Через пару-тройку минут гигант нашел в себе силы подняться на ноги и одеться (до того он стыдливо жался). Правда, после этого Авие обессилено рухнул обратно в кресло, чуть не разломав и его.
Сева зачарованно рассматривал синекожего пришельца. Мускулатуре алса мог позовидовать даже не старина Шварценеггер, а скорее тепловоз средних размеров. Весу в нем было, по Севиным прикидкам, никак не меньше двух центнеров, а росту - где-то около двух с половиной метров. Безволосая, гигантская, под стать телу, голова имела очень правильные, благородные очертания. Вытянутый овал лица... Мощная волевая (по земным стандартам) челюсть. Глаза алса были очень широко расставлены, сверху их прикрывали, опять же, лишенные всякой растительности развитые полукруглые надбровные дуги. Тонкий нос имел аристократическую горбинку. Ушных раковин не было вовсе, на их месте имелись лишь едва заметные отверстия.
Авие дышал очень тяжело, что было, в общем, и немудрено для существа, только что вернувшегося с того света.
-Ну, как ты? - спросил Прэй.
-Уже лучше, отец. Я счастлив вновь видеть вас! Еще раз спасибо вам и вашему доброму знакомому. - ответил Авие.
-Ты прости нас, но времени на отдых у тебя сейчас нет. Можешь вести разговор?
-Могу. Говорите, говорите, скоро я буду в норме.
-Тебя послали сюда выкрасть меня?
-Да. Доставить на Янол, для того, чтобы спасти и вас, и всех оставшихся в живых людей и алсов.
-Ты понимал, что это неправда?
-Тогда - нет. Сейчас - да.
-Что с тобой произошло, когда ты не вернулся на базу?
-За ручьем Ахы Лок, когда я шел назад, на меня навалилась жуткая тяжесть, как будто я попал на другую планету. Я упал и не смог подняться. Потом наступил провал в памяти, видимо, я находился в коме. Не могу сказать, сколько это продолжалось. Потом власть над моим мозгом получил кто-то другой - меня заставляли делать разные вещи, которые я бы никогда сам не стал делать. Если я пытался сопротивляться, у меня начинала жутко болеть голова, до потери сознания. Видимо, наши враги что-то со мной сделали.
-Ты понимал, что поступаешь неправильно?
-Почти нет. Сразу как будто из ниоткуда возникало удовлетворительное объяснение этого поступка, оправдывающее его. Вдумываться в причины мне не дозволялось.
-Ты постоянно ощущал этот посторонний диктат?
-Да, даже во время отдыха.
-А сейчас ты этой власти над собой не чувствуешь, Авие?
-Нет! Я свободен! А что это было?
-Всему свое время. Ты когда-нибудь видел тех, кто тобою командовал?
-Почти никогда. Один раз на Яноле и один раз - здесь, перед тем, как меня убили. Это были те существа, ускры. Оба раза я их даже не видел, наверное, это мне не было дозволено, но я понимал, что это могут быть только они. Когда я глядел на них прямо - они оставались невидимы, но боковым зрением успевал заметить что-то серебряное, текучее. Мне не разрешалось думать об этом. Да, теперь я понимаю, что это были ускры.
-Естественно, больше некому и быть. Ну вот, все примерно ясно. Как ты попал на нашу планету?
-Обычным путем, через подпространственный канал.
-Сева, принеси пожалуйста то, что ты отобрал у “спецагента”. - лицо Прэя в течение всей беседы оставалось абсолютно бесстрастным. Сева не сразу и понял, что обращаются к нему. Он встал, сходил в другую комнату и вернулся, держа в руках “электронную записную книжку”, конфискованную у ускра. Авие сидел в кресле в расслабленной позе, полуприкрыв глаза.
-Он отдыхает. Придется немного подождать. - сказал Прэй - Снимай говорешку, теперь можно и по-русски.
Сева послушно снял приборчик с уха.
-Я сейчас его усыпил. После воскрешения всегда полезно немного соснуть. Беспокоит меня его рассказ, вот что.
-Что конкретно, Прэй?
-Конечно, я своими руками вытащил из его затылка то, что могло быть при жизни только системой нейроконтроля, вживленной в его мозг. Но вот беда - может быть, наши шаблонно мыслящие друзья все же смогли продумать на пару ходов вперед и превратить Авие в бомбу замедленного действия?
-То есть, оставить у него в подсознании, или как это там у них обзывается, некую программу?
-Ты уловил мою мысль. Дело в том, что, как ты успел заметить, коэффициент ай-кью у алсов достаточно невысок. Большинство природных усилий при сотворении этих четырехполых существ ушло на защитные функции.
-Соглашусь. Кажется, особым интеллектом Авие не блещет. Как его называть-то, “Он”, “Она”, “Оно” или “Оне”?
-Скорее всего, “Оне”. Его пол именуется у алсов “Арутты” - “Вынашивающий”. То есть, двое оплодотворяют, третий - вынашивает, а потом - с помощью четвертого рожает...
-Так я хотел узнать об их интеллектуальном уровне. Он у всех алсов такой?
-Нет. Только у арутты, которые являют собою, по сути, лишь инкубаторы для потомства. В таком упрощенном мозгу проще оставить летальную программу, сыграв, например, на моих отцовских чувствах. Да еще и на том, что реальная угроза со стороны ускров здесь, на Земле, материализовалась спустя более местного столетия с того момента, как мы столкнулись с ней на Яноле. Нас-то скушали достаточно быстро, мы тогда не умели еще толком обороняться с помощью центаврия. Но за достаточно солидный срок, прошедший с девятьсот восьмого года, я мог бы и расслабиться, полагаясь на центавриевую защиту Земли. А тут появляется, пусть и несколько бурно, мой приемный потомок, который меня всегда обожал, чуть ли не молился. Кстати, поймали-то его на примитивной гравитационной ловушке, чувствовать и обходить такие он прекрасно умел.
-Так что же, он уже тогда мог двурушничать? Но он ведь описывал это, как некие совершенно новые ощущения.
-Для того чтобы не попасть под машину, совершенно не нужно быть знакомым с ощущениями пешехода, сбитого легковушкой, не правда ли? Так вот, Авие был прекрасно обучен чувствовать, засекать и обходить гравитационные аномалии, однако попался, как желторотик.
-Забавно, у нас, в Сэнгамоне, говорят “желтопузик”. Но откуда ускры могли предугадать сценарий развития событий? Что на меня не подействует нулевое время, а в руках у меня вдруг окажется оружие?
-А ты не допускаешь, что в их планы входил именно такой расклад, и что вся миссия этой вашей “Марьи Васильевны” именно и состояла в том, чтобы подбросить вам оружие? Кстати, обрати внимание, Сев: ускр так и не попытался ни разу оказать на вас ДЕЙСТВИТЕЛЬНО силовое давление. Поверь мне, они это умеют.
-Если не брать в расчет тот комический наезд с ксивой наркомата безопасности... Вообще-то, мне эта теория кажется немного параноидальной и притянутой за уши, хотя и есть некая доля вероятия... Они же мыслят шаблонно, как ты сказал.
-Скорее всего, у них есть полная информация о том, что случилось с “Марьей Васильевной”. А потом, не забывай и об ускровской интеллектуальной элите. К разработке операции мог подключиться один или даже несколько из “продвинутых” ускров с мощным мозгом, учитывая ее важность для них. И еще, знаешь такой принцип - надеясь на лучшее, готовиться к худшему?
-Никогда не был против разумного пессимизма. Так что же получается, Прэй? Мы не можем воспользоваться возможностями Авие, потому что он может оказаться либо двойным агентом, либо бомбой замедленного действия?
-Воспользуемся, Сев, будь спокоен. Используем его вслепую, под моим контролем.
-Реально?
-Вполне. Он выходит на контакт с ускрами, я сканирую его мозг. При этом, кстати, во время сеанса связи он может вообще отдыхать.
-Спать?
-Примерно, хотя понятие сна для ускров не совсем адекватно. Я бы назвал это “временной смертью”. Их мозг отключается во время отдыха полностью. Так что мы уже сегодня сможем узнать, где находятся твои друзья. Он выходит на контакт с коллективным разумом ускров, а затем я его усыпляю и внедряюсь в канал связи вместо него. Как перспектива?
-Это очень сложно?
-Достаточно сложно, но не смертельно. Будем барахтаться!

...Морин пока так и не очнулась. Видимо, ей досталось гораздо больше. Ее голова свесилась набок, руки безвольно болтались. Эрин уже не помнила, сколько времени она брела по безрадостной равнине. Ноги налились свинцом, ужасно хотелось пить. И главное, что понимала девушка - что идти-то, по большому счету, некуда. Ею, скорее всего, подсознательно руководил тот же принцип, что и мультяшными битлами из “Желтой подводной лодки”: Где мы? – Нигде! – Тогда пойдем куда-нибудь! Она находилась в другом мире, над ее головой водили хоровод несколько лун и оранжевое светило. И что самое ужасное - Эрин не чувствовала сестру. Обычно их общий организм работал идеально, как швейцарские часы, сестры даже засыпали и просыпались абсолютно синхронно. А теперь Морин висит слева нелепым беспомощным отростком на их общем теле, не подавая признаков жизни. Эрин старалась не поддаваться панике, так как в ее воображении обретал силу до времени дремлющий кошмар: что будет, если Морин умрет, а она, Эрин, будет еще жить? Почище, чем быть погребенным заживо. Ведь даже лежа в гробу, под землей, внезапно очнувшийся от летаргического сна человек имеет хоть и минимальный, но все же шанс выкарабкаться на волю. Говорят, бывали прецеденты. А тут, когда частичка самой тебя, без которой ты не мыслишь себе дальнейшей жизни, вдруг перестает существовать...
-Мо!!! - завопила Эрин, схватив безжизненную сестру за плечи и тряхнув ее в слабой надежде на ответ. Нет, Морин оставалась недвижимой и безвольной, как тряпичная перчаточная кукла, из которой убрали руку. Рыдая, задыхаясь от усталости и душевной муки, Эрин нашла в себе силы добрести до небольшого кустика со странной, отливающей металлом листвой. Бережно обняв сестру, Эрин подогнула колени и, сгруппировавшись, насколько это было в ее силах, рухнула на землю под защиту странного куста. Небо темнело буквально на глазах, но момента наступления ночи бедная девушка так и не заметила.
Самого момента переброски в другой мир она не прочувствовала: вот они с Лестером и этой металлической мразью вылетели из окна - и вдруг, без всякого перехода, оранжевый свет по глазам, продолжение свободного падения и - удар об землю. Ударилась Морин, самортизировав падение сестры. И вот, лежит неживая... Лучше бы уж сразу двоим - головой об камни... А где Лестер? Что с ним, бедолагой? - с этой мыслью Эрин погрузилась в спасительное забытье.
Пробудил ее судорожный хрип и подергивания, которые исходили от Морин. Судорожно извиваясь, видимо, не в силах еще поднять рук или сказать хоть слово, Мо все же пыталась привлечь внимание сестры. Эрин с трудом разлепила веки, уже понимая, что сон пошел не впрок: от лежания на холодной удивительно жесткой почве ноги и спина буквально закостенели.
-Эри!!! Эри!!! - Морин наконец удалось приподняться на локте, она заглядывала в лицо сестре. Видимо, ее молниеносно посетили те же погребальные мысли, что и Эрин.
-Порядок. Живем. - через силу произнесла Эрин.
-Эри, если я пролежу в этой холодрыге еще минуту, я точно склею ласты! Давай встанем и немножко разомнемся.
В общем Ринкином теле ногами управляла именно Эрин, Мо их просто не чувствовала - так хитро природа устроила тело сиамских близняшек. Собрав волю в кулак, Эрин приподняла закоченевшее деревянное тело, перевернулась, встала на колени и с нечеловеческим усилием поднялась на ноги. И тут - она наконец прочувствовала, что они с сестрой обе живы и могут действовать! Девушку переполнила щенячья радость, радость вновь возвращенной жизни, счастливого перехода от ночного кошмара к реальности.
Мо, живем дальше!!! - заорала Эрин во всю глотку, крепко-крепко прижала к себе сестру и подпрыгнула. Колени и затекшие икры пронзила боль, но что она значила по сравнению с обретением воли к жизни! Визжа, плача и смеясь, сестры обнимались, целовались, гладили друг друга по мокрым щекам...
Эрин отрезвил запах из сестринского рта - неясно было, сколько времени Ринки провели в чужом мире, обеим жутко хотелось пить. “Не греши на ближнего! - мысленно одернула себя Эрин - У самой, небось, факел изо рта еще пострашнее будет.”
Светило стояло низко в сине-фиолетовом темном небе, на стороне горизонта, противоположной той, где оно находилось перед тем, как Эрин заснула.
-Пойдем-ка, Мо, поищем какой-нибудь ручеек. Пить охота. - сказала Эрин, успокоившись.
-Пошли. Гляди по сторонам. - отозвалась Морин.
Ринки огляделись кругом. Вдалеке, километрах в полутора, виднелась густая роща непонятных не то кустов, не то деревьев. Посовещавшись, близняшки двинулись к ней. Тело почти пришло в норму. Идти было уже совсем не тяжело, только давала себя знать одышка из-за того, что кислорода в местном воздухе было поменьше, чем в земном. Найдя ручеек с прозрачной прохладной водой, сестры, наконец, вволю напились.
Внезапно, сзади раздался свист. Прямо на Ринки летел странный аппарат прямоугольной формы с шестью поджатыми по бокам мощными лапами. Близняшки обернулись. Из-под брюха летающей платформы прямо им в лица смотрели два странных прутка - один серебристый металлический, другой - изумрудно-зеленый. Ногастая платформа замедлила полет, покачнулась и зависла на небольшой высоте метрах в двадцати от Ринки. В головах Ринки загромыхали произносимые бесполым, нечеловеческим голосом, слова абсолютно непонятного языка. И показалось им, что в их головы насильно вторгается навязываемая извне апатия и покорность. В подкрепление зловещей, изобилующей шипящими фразы, раздалось громкое “С-С-С-Фьюить!!!” и в десятке сантиметров от подошв Ринкиных тряпочных туфель в земле образовалась пыхнувшая жаром небольшая воронка.
-Кажется, нас хотят употребить в жареном виде. – спокойно, без дрожи в голосе, сказала Морин, взглянув на сестру.
-А пошел он! - с усмешкой зажатого в угол кролика, который готовится дать последний бой удаву, прокомментировала Эрин - Слышь, ты, угробище ногастое, пошел бы ты в собственную задницу!
Девушки одновременно вскинули правые руки и продемонстрировали летающей непонятности “птичку”, она же – “фак”.
Платформа покачнулась - казалось, она утеряла равновесие. Еще нырок, еще... Казалось, тот, кто контролировал таинственный аппарат, неожиданно запамятовал все навыки управления. С едва слышным зудением поджатые лапы выдвинулись вниз, платформа, качаясь, снизилась до земли и совершила довольно грубую посадку. Соблюдая все доступные меры осторожности, сестры приблизились к аппарату.
В передней части платформы обнаружилось нечто, напоминающее открытую кабину, лишенное, впрочем, каких бы то ни было органов управления. Ринки вскарабкались внутрь. На полу кабины громоздилась туша ртутно-металлического цвета, свернувшаяся в бублик и искренне пытавшаяся запихнуть обратившийся в острие “хвост” в лунку, образовавшуюся в другом собственном конце, уподобляясь мировому змею Ёрмунгарду, заглатывающему самого себя.
Ринки переглянулись.
-Что это с ним? - недоуменно пробормотала Эрин.
-Еще не просекла? Идет в собственную задницу, согласно полученным инструкциям, неужели не понятно? - усмехнулась Морин.
-Ты хочешь сказать, что мы ему протелепали? – прыснула Эрин.
-Похоже на то. Ну-ка, Эри, давай попробуем внушить этому гаду что-нибудь еще. Например, чтобы встал смирно.
Сестры воззрились на насиловавшего самого себя ускра и хором скомандовали:
-СМИРНО, ГАД!!!
Гад дернулся, скоагулировал в круглую каплю, а потом послушно поднялся над полом и замер столбиком.
-Вот так и стой, пока жив. Так, Мо, кажется, мы можем им управлять, если думаем синхронно. Поняла?
-Что ж тут непонятного? Ну-ка, спросим его насчет...
В этот момент столбик вновь превратился в каплю, а в сознание Эрин и Морин опять начало закрадываться чувство апатии и покорности.
-Он опять за свое. Сделаем-ка ему больно! У тебя все болит!!!
Капля заметалась по полу кабины, стукаясь с глухим тяжелым плеском об ее бортики. Апатия растаяла, исчезла. Едва успевая уворачиваться, Ринки могли слышать, точнее, чувствовать, как орет и корчится от боли сознание ускра.
-Так что же, гад, жить хочешь? - вопросили сестры мысленно. Может быть, эта мысль была облечена в несколько разнящиеся слова, но общий смысл был одинаков.
-Да! Отпустите, отпустите, плохо, страшно!!! - отозвался мысленно ускр. Это были не слова, скорее ощутимые эмоциональные состояния.
-Отпустим, только без фокусов. Иначе умрешь сразу.
-Да! Да! Скорее!!!
-У тебя все прошло. Смирно!
Капля закончила свой жутковатый танец на полу и вновь замерла в вертикальной стойке.
-Ты знаешь, где тот, кто попал сюда вместе с нами?
Ускр дернулся:
-Нельзя...
-Сейчас умрешь.
-Знаю. Да.
-Поднимай свою телегу и вези нас туда. БЫСТРО!
Ринки едва успели вцепиться в низкий бортик. Аппарат взмыл в воздух с огромной перегрузкой - ускр на совесть выполнил последнюю команду. Сестры с размаху треснулись об бортик лбами. У Морин из рассеченной брови хлынула кровь. Аппарат с огромной скоростью, ровно, как по идеально накатанным рельсам, понесся над сероватыми пустошами, рощицами, кустами, ручейками... Мелькнула серая поверхность большого озера. Встречный поток воздуха, казалось, был осязаем, он выл, ревел, свистел, бесновался в ушах, задувал в лицо, грозя выдавить глаза. Перепуганный ускр справлялся с обязанностью со всем своим ртутным усердием, не пытаясь больше несанкционированно вторгаться в сознание Ринки.
-А если он нас сейчас везет не к Лестеру, а к своим? - перекрикивая рев потока, спросила Мо у Эри. Тут же у нее в мозгу ворохнулась чужая мысль - темная радость, тут же сменившаяся тревогой.
-Тогда он - мертвец. - крикнула в ответ Эрин.
Аппарат резко изменил курс. Прошло еще несколько минут головокружительного полета. Наконец, платформа резко снизила скорость и зависла. Ринки выглянули из-за бортика. Перед ними виднелась рощица, на первый взгляд, не отличавшаяся от других, виденных сестрами в пути. Неподалеку от нее, уставив поджатые лапы к небу, лежала раскуроченная платформа - точно такая же, как и та, на которой летели они.
-Это здесь?
-Да.
-Ты нас не обманул?
-Нет.
-Тогда сажай телегу и стой смирно.
Платформа выпустила посадочные приспособления и мягко коснулась грунта... Из рощицы прозвучала короткая автоматная очередь. Пули с шелестом пронеслись над головами близняшек...

...Услышав знакомый свист, Петр приложил палец к губам и жестом приказал Лесу залечь в кустарнике. Лес кивнул и подчинился, сграбастав металлическое оружие, снятое со сбитой платформы. Петр же тем временем нахлобучил на голову маскирующий венок из ветвей и залег в небольшой ложбинке, присмотренной загодя в качестве стрелковой позиции. Откинул автоматный приклад.
В воздухе плыла такая же точно “байда”, как и сбитая раньше. Петр прицелился в нее, взял упреждение, но в последний момент заметил, что в открытой кабине виднеются две человеческие головы. Причем одна из них - залитая кровью, чему же еще быть такому темно-красному... А другая из головок - явно женских - та, которая не в крови - очень даже ничего... Кто же это? Депутация парламентеров? Зондеркоманда по отлову их с Лестером? Вообще-то вряд ли, учитывая, что один из пилотов платформы явно ранен... Да и Петру еще ни разу не попадался на глаза какой-нибудь коренной местный житель. Ладно, посмотрим, что будет дальше, пострелять всегда успеем.
Не предпринимая угрожающих маневров, аппарат завис и приземлился метрах в тридцати от Петра. И тут глаза сержанта вылезли на лоб: он, наконец, полностью разглядел существо в кабине. Да, вроде бы действительно девушки, красивые, черноволосые, вполне земного вида, но вот ноги и задница у них почему-то общие. Ну, ничего себе, Змей Горыныч! Странное существо собиралось сойти на землю.
У Абрамова, прошедшего Чечню и много повидавшего на милицейской службе в родной столице, были достаточно крепкие нервы. Но у всякой крепости есть предел. Палец надавил на спуск, укороченный “Калашников” выплюнул три пули. Лишь в последний момент Петр вздернул оружие чуть вверх, трассы прошли над головами “Горыныча”. Существо, спрыгнув на землю, ловко перекатилось и залегло. То-то же! Нас так просто не возьмешь, хоть у тебя две головы, хоть десять.
-Лежать! Бросить оружие! - командирским рыком прорычал Абрамов, осторожно приподнимаясь на своей позиции и приглядываясь к противнику. Противник послушно лежал, агрессивных действий по-прежнему не предпринимал.
-Дон’т шут, сэр!!! Плиз, дон’т! Не стреляйть, сэр! Ми искать Лестер, Лестер! - раздался крик.
За спиной у Петра послышался хруст веток: Лес пер сквозь кустарник, как бешеный носорог.
-Ринки!!! Ринки!!!
В мозгу Абрамова произошел закорот. А Лес, как ни в чем не бывало, несся со всех ног к таинственному существу, раскрыв объятия. Существо поднялось на ноги и бросилось навстречу потерявшему бдительность сэнгеру. Петр заорал что-то предостерегающее, но его компаньон и странное существо уже обнимались – целовались - миловались. Стащив с головы маскировку, Петр плюнул с досады и обратил все свое внимание на платформу, привезшую нежданного гостя - он был готов к любым пакостям со стороны хорошо вооруженного противника. И, естественно, опоздал! Турель с оружием в носовой части платформы шевельнулась, прутки были теперь направлены в спины вновь прибывших. Раздалось уже знакомое гудение, как будто включили мощный трансформатор, сверкнула ослепительная вспышка, и существо с двумя головами осело на землю, выскользнув из рук Лестера. Помня, что летающие платформы при неаккуратном обращении взрывоопасны, Петр точно прицелился в турель и давил на спуск до тех пор, пока не превратил оружие врага в дуршлаг.
Лес рыдал над странным существом, тряс сдвоенных девушек за плечи, взывал к ним. Бесполезно. Петр, держа под прицелом странный аппарат, перебежками переместился к своему товарищу по несчастью. В этот момент платформа беззвучно оторвалась от земли, поджала лапы и по широкой дуге устремилась прочь. Петр послал ей вслед две пули, после чего патроны закончились. Пока сержант менял рожок, аппарат вышел за пределы дальности стрельбы и вскоре исчез в темнеющем небе.
-Лес? - окликнул своего компаньона Петр. Лес ничего не ответил, все еще пытаясь вернуть свое ненаглядное существо к жизни. Абрамов присел на корточки, решительно взял одну из половинок существа за тонкое запястье и почувствовал пульс.
-Все в порядке. Оно просто парализовано. Успокойся, братишка!
Лес поднял полубезумные глаза на Абрамова. Из всей фразы он понял лишь слово “парализовано”, но спокойный дружеский тон сержанта несколько успокоил потерявшего голову от горя молодого сэнгера, несмотря на то, что у Морин все лицо было залито кровью, текущей из рассеченной брови. Только Ринки нашлись, как их тут же убили... Или все-таки не убили?
Петр и Лес сообща перевернули Ринки со спины на живот. Оказалось, что никаких ран на теле близняшек нет, а оба сердца бьются нормально - Петр пощупал сонные артерии девушек и почувствовал нормальный спокойный пульс Ринки. До сержанта начало доходить, что перед ним никакие не аборигены, а вполне земное существо, причем хорошо его компаньону известное.
-Вставай, хватит отдыхать! Понесли их! - коренастый Петр ухватил Ринки под мышки, пришедший в себя Лес - за ноги. Пыхтя от своей тяжелой ноши, компаньоны скрылись в рощице.

Не вдаваясь в длительные объяснения, Прэй разбудил Авие. Сева, с надетым на ухо автопереводчиком, сидел в углу, молча ожидая развития событий. Оружие было при нем, ненавязчиво заткнутое за пояс, в случае чего он был готов открыть огонь.
-Авие, ты нам нужен.
-Я готов, отец.
-Можешь связаться с теми, кто послал тебя сюда?
Лоб гиганта покрылся вертикальными складками. Он принял из рук Прэя открытую “записную книжку”:
-Я чувствую их. Что нужно узнать?...
Прэй, не отрывая взгляда от своего приемного дитяти, сделал шаг назад и плюхнулся в кресло. Видимо, он установил ментальный контакт с Авие - лицо гиганта неожиданно поплыло, расслабилось, казалось, алс просто тихо умер. Тело его вновь обвисло, тонус почти исчез. Как Прэй и обещал, он отключил алса на время контакта.
Видимо, общение с чужим разумом через подобный “модем” было занятием не из приятных: скулы на лице Прэя обострились, веки неудержимо поползли вниз, через несколько секунд он бессильно откинулся на спинку кресла. Вдруг Прэй вытаращил глаза, челюсть его отвисла. Казалось, он узнал нечто из ряда вон выходящее. Выражение крайнего удивления господствовало на лице инопланетянина несколько секунд, после чего он выдавил из себя:
-Сева! Пощечину!!! Посильнее!!
Ни слова не говоря, Сева поднялся со своего места, прыжком преодолел разделяющее их расстояние, и отвесил Прэю хорошую плюху, что называется, от всей души: он все еще был зол на инопланетянина за то, во что втянули его самого и его друзей... Взгляд Прэя сфокусировался, он слабо кивнул Севе:
-Спасибо, старина... Не схалтурил! Ну, знаешь, ТАКОГО я не ожидал!
-Прости, Олег... Не хотел...
-Да не в том дело! У них там, на Яноле, похоже, все встали на уши!
-Серьезно? Уж не мы ли постарались?
-Не мы! Ринки постарались. Не знаю уж, что эти сестрицы там учинили, но сейчас все ускры, как один - ты не поверишь! - молятся!!! Им молятся!!!
Сева, в свою очередь, вытаращился на Прэя. И в этот момент Авие вскочил с кресла, как будто подброшенный в воздух некоей пружиной. Кресло все же не выдержало подобного издевательства и разлетелось в щепки...

...Ринки открыли глаза одновременно, как всегда. Их взорам открылась двухскатная крыша из веток. Шалаш? Сестры лежали неподвижно, прислушиваясь к ощущениям. У Морин саднил лоб, Эрин же была в полном порядке. Больше того, близняшки чувствовали себя свежими и прекрасно отдохнувшими. Скосив глаза, Эрин увидела Лестера, сидевшего спиной к дверному проему. Снаружи в укрытие проникал нежно-сиреневый свет. Значит, опять утро или вечер.
-Лес! - позвала Эрин.
Лестер вскинулся, обернулся на голос. Его лицо озарилось улыбкой:
-Ринки! Хорошие мои, ну вы меня и напугали!
-А что с нами произошло?
-Я уж подумал, что вас застрелили. Хорошо, Питер был рядом! Как себя чувствуете?
-Застрелили? А, что ж, возможно. От этого гада и не такой пакости можно было ожидать. Чувствуем себя нормально. А кто это - Питер?
-Он влип в эту историю вместе с нами. Русский коп. Что это за штуковина, на которой вы прилетели?
-Знать бы. Местное средство транспорта, ускровское. Ну, рассказывай, как ты тут?
Лестер в двух словах рассказал о своих мытарствах в этом мире. Потом настал черед Ринки. Когда близняшки закончили свой рассказ, Лес с недоверием в голосе осведомился:
-То есть, вы хотите сказать, что можете командовать этими моральными уродами?
-С одним, во всяком случае, получилось вполне недурно. - ответила Эрин.
В это время снаружи послышались шаги. Лестер вскочил на ноги и вскинул металлический прут, который до того держал на коленях.
-Кто идет?
-Свои, свои! - отозвался Петр. Бравый мент, по обыкновению бодрый, как электрический скат, держал в руках белесоватую полупрозрачную резиновую емкость, наполненную чистой водой. Шерманы улыбнулись, признав в ней презерватив.
-Знакомьтесь Это мои жены, Эрин и Морин, а это - Питер. - проявил галантность Лес.
-Привет! То есть, хеллоу, хау ду ю ду! Дринк? - рассмеялся Петр, протягивая близняшкам колыхающийся импровизированный бурдюк.
-Спасибоу. Очен хотеть. - ответили почти хором Эрин и Морин на своем русском, осторожно, в четыре руки, принимая презерватив от нового знакомого. Петр очень обрадовался, что его сиамские товарищи по несчастью хоть немного говорят на его родном языке. Посмотрев на доброго копа с благодарностью, Ринки по очереди приникли к латексовому шару и хлебнули вкусной родниковой водички.
И тут с близняшками стало твориться неладное; неожиданно презерватив выскочил из их рук и хлопнул на усыпанном травой полу шалашика, окатив ноги землян струями воды. Ринки вдруг выпрямились, как два лома проглотили. Взгляды девушек уставились в одну точку. Прекрасные личики в секунду покрылись мучнистой бледностью, заметной даже сквозь загар.
-Это что за... - вскочил со своего места Лес. Петр остановил его, схватив за руку.
Растерянность на лицах Эрин и Морин абсолютно синхронно сменилась выражением непреклонной решимости. Взгляды по-прежнему были устремлены в никуда. Губы их, до того плотно сжатые, стали даже не произносить, а ШТАМПОВАТЬ слова:
-Да как вы смеете вообще пытаться повлиять на нас, ваших повелительниц! Стоит нам только захотеть - и от вас ничего не останется!
Слова звучали жутко, ибо произносились они обеими сестрами в унисон, как при пении хором. Голоса Ринки изменились: стали более низкими, глуховатыми.
Петр, понимавший сестриц с пятого на десятое, все же разобрался в сути странных речей Ринки, и недоуменно воззрился на Лестера в надежде получить разъяснение столь явной и скорой опале. Тем более что воздействовать или влиять на Ринки (в которых он уже успел, что вполне закономерно, чуточку влюбиться) у него ни в мыслях, ни в возможностях, не было. Но Лес пока и сам мало что понимал. После короткого молчания сестры произнесли:
-За все ваши грехи проклинаем вас!
Тут Лес не выдержал, схватил Ринки за плечи и хорошенько потряс:
-Эй, девчонки, у вас что, ум за разум зашел?!
Взгляды Ринки потеплели.
-Это не к вам, ребята, простите... - слабо проговорила Морин - Эти мерзкие ускры... Пытались влезть к нам в мозги... Ох, опять!
Сестры пошатнулись; Петр бросился вперед, задев плечом Лестера, и подхватил Эрин. Лес последовал его примеру.
Ринки судорожно выгнулись, все мышцы их общего тела сковало чудовищное напряжение.
-Держи крепче! Холд!!! - крикнул Петр. Лес и так вцепился в плечи Морин изо всех сил. Глаза его вылезали из орбит. С девочками творилось что-то непонятное и жуткое. Из едва поджившей ссадины над бровью Морин вновь побежала кровь. На лицах близняшек застыл ужас, глаза округлились. Дыхание сделалось хриплым, прерывистым.
-На воздух их, живо! - приказал Петр. Уловив смысл реплики, Лес подчинился. Сообща они вытащили Ринки наружу. Сестры продолжали пребывать в своем непонятном состоянии, лишь взгляды их стали осмысленными, решительными и жесткими. Через некоторое время Морин сделала попытку шевельнуть рукой - Лес почувствовал слабое движение сведенных мышц.
-Мо!! Что с вами? Что с ними? - Лес поглядел на Петра. Похоже, мент был озадачен не меньше:
- Что? Как?? Как вы, девчонки?? - Петр и Лестер стали сыпать вопросами по-русски и по-английски.
-Психо. Атака. - с трудом проговорила Эрин. Это объяснение поняли и Лес, и Петр, правда, каждый по-своему. И тут мышцы сестер расслабились, и Ринки мягко осели, повиснув на руках молодых людей.
-Положите...- слабо попросила Эрин. Близняшек била крупная дрожь, лица были мокры от мгновенно выступившего пота. Молодые люди аккуратно опустили их прямо на серую траву.
-Еще разок, и мы свихнемся... - криво усмехнувшись, полушепотом сказала Эрин - Проклятая телепатия!
-Что они с вами сделали?
-По-моему, молились. Мне так показалось...- ответила Морин.
-В гробу я такие моления видала! - с чувством откликнулась ее сестра.
-А вам нельзя... как-то отстроиться от ускров? - спросил с робкой надеждой Лестер.
-Сейчас как-то удалось... Тьфу, у меня в голове муравейник какой-то!
-Вот-вот, именно, муравейник! - сестры поглядели друг на друга и тихо рассмеялись - Парни, если нас вдруг начнет вот так же колбасить, попробуйте поорать нам в уши какую-нибудь околесицу, но чтобы каждый кричал что-то свое, желательно на своем языке. Сейчас это здорово помогло. Питер, извините, вы нас понимаете? - Эрин взглянула на Петра.
-Э литл. - Петр указательным и большим пальцами показал, насколько он понимает собеседниц, растерянно снял свои очочки в медной, некогда хромированной оправе. На щеке и висках остались зеленые следы окислов. Эрин повторила просьбу по-русски.
-Вам кто-то в мозги пытается лезть? А, тогда понятно! Чтобы заставить вас мыслить вразнобой! Ладно, сделаем. А вам мой совет, девчонки, поменьше думайте сейчас друг о дружке и смотрите вообще в разные стороны, чтобы ненароком на одну волну не настроиться.
-Кхороши совьет, Питер. Спасибоу! Ребьята, можно вам просит развлечь дам разговорами? Ви, Питер, пожалуйста, поговоритье со мной, а ты, Лес, - Эрин перешла на английский - говори с Мо. О чем хочешь.
Петру идея пришлась по душе, выслушав от Эрин короткую «вводную» о том месте, где его угораздило оказаться, бравый мент вовсю “распустил хвост” перед очаровательной собеседницей и стал рассказывать ей о своих военных приключениях в Чечне. Разговор же у Морин и Леса крутился вокруг кулинарных тем, что и было вполне понятно: пленники Янола уже почти сутки ничего толком не ели. Петр, пока Ринки лежали в отключке, поделился с Лесом вкусными пирожками, невесть как оказавшимися в одном из карманов его бездонного разгрузочного жилета. Остатний же пирожок по ходу разговоров употребили в пополаме близняшки.
Между тем, вокруг стояла серо-фиолетовая неземная ночь, по небосклону гуляли две луны (третья закатилась за горизонт), их свет причудливо играл в листве кустарников, давших землянам приют. Ветерок шелестел мирно, почти по-земному. Первым не выдержал и отключился Лестер: его впечатлительной натуре было слишком сложно переварить все новые реалии, свалившиеся, как танк на голову. Глаза у сестер после ментального поединка с ускрами тоже слипались, вскоре Петр понял, что Эрин не слышит его рассказа. Ринки мирно уснули. Петр хотел, было, перетащить близняшек в шалаш, но потом ему стало жалко будить их. Ничего, ночь, вроде бы, теплая, земля не стылая, да и трава на удивление густая. Накрыв Ринки своей плащ-накидкой, Петр положил на колени автомат, к которому был примкнут предпоследний магазин, и уставился в темноту, ловя обостренным слухом таинственные шорохи, бодрый, готовый дать отпор врагам. Сиживать в ночном боевом охранении на блок-постах ему приходилось не один десяток раз. Петр был хорошим солдатом.

...Синекожий громила так и летал по комнате, выпучив глаза с горизонтальными зрачками и обращая остатки мебели в Прэевой комнате в труху и мелкие щепы. Наверное, соседи снизу скоро придут дознаваться, кто мешает им досматривать последние утренние сны - мелькнула у Севы мысль. Молодой человек не успевал следить за жутким танцем Авие, пытавшегося настичь Прэя. Видимо, инопланетянин регулярно занимался поддержанием своей спортивной формы: ему уже более десятка раз удавалось, извиваясь ужом, ускользнуть из смыкающихся пальцев синенького родственника магистральных тепловозов. Один раз Авие все же удалось ухватить Прэя за рукав, но материя треснула, и у гиганта в кулаке осталась лишь красно-белая тряпка. При этом, Прэй несколько раз выкрикнул, обращаясь к Севе: “Не стреляй!!!” Понимая, что зазря инопланетянин слов не тратит, Сева, сжавшись в углу и изо всех сил пытаясь прикинуться неодушевленной деталью пейзажа, пистолетик в сторону агрессора выставил, но стрелять не спешил.
Вдруг арутты совершил стремительный бросок и ухватил Прэя за ногу. Рванув ее на себя, Авие перехватил противника поперек пояса и поднял его в воздух. С грохотом распахнулась оконная фрамуга, разодранный тренировочный костюм Прэя мелькнул в воздухе, и инопланетянин исчез из виду. Авие замер у самого подоконника, тяжело дыша, и вдруг начал подламываться в коленках. Его убойная программа была выполнена.
Сева, проклиная козни чертовых пришельцев, продолжал держать падающее тело арутты, одетого в зеркальный комбез, на прицеле. И тут из-за окна донесся спокойный голос Прэя:
-Ну вот, бомбочку мы разрядили.
Сева во второй раз за утро высунулся на улицу из окошка, и увидел, что инопланетянин, как ни в чем не бывало, висит в полутора метрах от подоконника, напоминая парашютиста в затяжном прыжке.
-Ого! - с уважением прокомментировал молодой человек.
-Нут-к! Я же не первый раз на свет родился, антиграв нацепил. - ответил Олег Федорович, усмехаясь во весь рот - Сева, руку подай старшему товарищу!
С Севиной помощью Прэй вплыл в окно, как дирижабль “Граф Цеппелин”, и мягко опустился на пол рядом с разлегшимся в очередной отключке Авие. Дабы в корне пресечь возможные пересуды среди мирных обывателей, Сева поспешно захлопнул фрамугу и повернул запор.
-Так, мне все эти соловецкие пляски осточертели! Если это синее угробище еще раз шевельнется - получит заряд, и не взыщи, Олег.
-Успокойся, Севик! У него же была установка меня укокать?
-Ну...
-Так он ее выполнил и впал в кому. В общем, к чему-то подобному я и готовился. Теперь он неопасен.
-Хрен с ним, опасен - не опасен! Если он в коматозе, ты сможешь через него держать контакт с ускрами?
Лицо инопланетянина вытянулось:
-Вот тебе, гугенотик, и Варфоломеева ночь!!! Не в бровь, а в ухо! Эхе-хе, а вопрос-то интересный! – почесал он подбородок – Для установления контакта он должен быть дееспособным... Тьфу! Хотя... - Олег Федорович задумался на пару секунд, с хрустом проведя рукой по небритой щеке - Как ты относишься к идее смотаться в теплую средиземноморскую страну на пару-тройку деньков?
-Я полезных перспектив никогда не супротив! А что нужно делать?
-Привезти сюда одну вещицу, запрятанную там... скажем так, в тайнике.
-Надеюсь, это не связано с противозаконными действиями?
-Ничуть. Так, где у нас телефонный справочник?
Разоренный талмуд “Киевских желтых страниц” обнаружился под руинами кровати - “сексодрома”. Прэй быстро пролистал его и нашел телефон туристической компании “Маламокко” на Червоноармийской. Сева молча глядел и слушал, как инопланетянин буквально за минуту договорился по телефону об организации VIP-тура на остров Крит. Выслушав своего собеседника в туркомпании, Прэй прикрыл мембрану рукой и выяснил у Севы его отчество, фамилию и паспортные данные. Положив трубку, Прэй взял ручку и бумажку и написал несколько строк, после чего протянул записку Севе.
-Езжай-ка, Севка, в эту самую “Маламокку” с паспортом и пятью килобаксами денег. Тебе оформят индивидуальную бизнес-поездку на остров Крит. Визы не нужно, для сэнгеров у них зеленый свет. Вылет девятого, то есть завтра, в пять утра, из Борисполя. В аэропорту Ираклион тебя встретит сопровождающий и доставит в город Агиос Николос, на северо-востоке острова. Там ты поселишься в гостинице, а дальнейшие подробности узнаешь из моего хитрого компьютерчика. - Прэй поднялся и вышел в соседнюю комнату. Через полминуты он вернулся, держа в руках лэптоп “Тошиба” и черный роскошный кейс.
-А что мне нужно искать-то?
-Мозговой сканер для того, чтобы я смог подключиться к мозгам этого архаровца. Находится он на моем корабле, который я после прибытия на Землю спрятал неподалеку от Агиос Николос, на полуострове Большая Спиналонга. Спрятан корабль очень надежно, но тебе найти его не составит труда. Лэптопу можно отдавать приказания в устной форме, он поймет. Ну, ты у нас парень сообразительный, разберешься там по месту. Не забудь говорешку. Оружие лучше оставь тут. Как только сканер будет у тебя - сразу срывайся обратно в Ираклион и вылетай ближайшим рейсом назад - время дорого. Обратный билет тебе выправят с открытой датой. О деньгах не беспокойся, этим добром я тебя снабжу. Одежду тоже подберу, по стилю и сезону... Да, и вот еще что. Возьми с собой этот кейс. Оч-чень полезная штуковина, да и выглядит вполне академично.
-А что, справиться с управлением корабля я не в состоянии? Я же все-таки инженер-механик по вертолету и двигателю...
Прэй в ответ невесело хмыкнул:
-Да с ним бы и ребенок мог справиться, вот только... Нет, лучше не рисковать: когда я сюда прибыл, моя скорлупка получила серьезные повреждения. Там, конечно, есть система саморемонта, но в законсервированном состоянии она работает очень медленно. Давай уж лучше привычными путями. Все, с Богом, поезжай!
Дважды повторять Севе было не нужно. Спустя пять минут молодой человек уже ловил машину на бульваре Давыдова...

Как ни бдителен был Петр Абрамов, врага он все же прозевал. Сержант добросовестно прислушивался к окружающему звуковому фону, но не учел при этом, что ускры не шагают, а перетекают с места на место. Когда за спиной у мента неожиданно раздался тяжелый шорох тела, перетаскиваемого волоком, то не сразу и понял, что происходит. Обернувшись, он увидел на примятой траве свою скомканную плащ-накидку, из-под которой исчезли Ринки. Неясных очертаний темная масса с легким шуршанием быстро удалялась от их бивуака. Петр вскинул автомат, но тут же опустил его: задеть близняшек случайной пулей ему никак не улыбалось. Набрав полные легкие воздуха, Абрамов огласил окрестности диким воплем:
-Лестер!!! Подъем!!! В ружье!!!
Встрепанный молодой режиссер, дрыхший в обнимку с обоими стволами, свинченными со сбитой платформы, взвился, но пока он понял, в чем дело, пока неловко поднял зеленый парализатор, все было кончено. Похитители вместе со своей драгоценной ношей передвигались почти бесшумно и с невероятной быстротой. Петр бросился вдогонку за Ринки, но, пробежав шагов семь, остановился и бессильно всплеснул руками: из-за кустов в звездное небо взмыла ногастая платформа, и на бреющем понеслась прочь, в сторону смутно белевшей на горизонте остроконечной горы, напоминавшей очертаниями пирамиду Хеопса. Сержант в бессильной ярости сжал кулаки и выкрикнул вслед похитителям многоэтажную матерную конструкцию.

Когда Сева, экипированный в просторный легкий блейзер, щегольские бриджи и шляпу - “стетсон” (к его возвращению из агентства шмотки были аккуратно разложены на восстановленном из руин “сексодроме”), после четырехчасового перелета вышел, наконец, из самолета в аэропорту города Ираклион, ему показалось, что он попал в Грэндтайд: после кондиционированной прохлады салона жара снаружи буквально оглушала. Впрочем, когда автобус доставил его в неказистое здание аэропорта Казанзакис, тридцать восемь местных градусов уже не доставляли молодому человеку особых неприятностей: акклиматизировался. Даже пот почти не выступил.
Молодой греческий чиновник, сидевший в стеклянной кабинке паспортного контроля, добросовестно вчитался в чернильно-синюю книжицу Севиного сэнгамонского паспорта, поднял строгий взор на его владельца, сдвинул брови, и через полминуты шлепнул в нем въездную печать. Теперь нужно было в нешуточной толчее зала прилетов найти встречающего.
На самом деле, долговязому Севе это особого труда не составило: оглядевшись получше, он увидел у выхода из зала эффектную брюнетку лет сорока в темных очках, державшую над головой писанный ядовито-зеленым маркером плакат: “Mr. Katkoff”.
-Добрый день! - поздоровался Сева на отменном греческом, автопереводчик на ухе смотрелся относительно аутентично, вроде слухового аппарата.
-Калимэйра! - ответствовала встречающая, заулыбавшись - Вы прекрасно говорите по-гречески! - речь у нее была энергичная, быстрая - В отель?
-Да, если можно, и побыстрее.
-Вы уже получили свой багаж?
-Все при мне. - Сева помахал нетяжелым кейсом, на крышке которого красовалась никелированная табличка с выведенной чернью маркой: “Харон”.
-Отлично. Тогда пойдемте, у меня тут машина. Кстати, меня зовут Иоланта.
-Очень приятно. Сева.
Уже через пару минут серый “Ауди-80” мчал Севу по приморской автостраде на восток. Иоланта оказалась очень хорошим водителем: скорость не падала ниже восьмидесяти. Она не только виртуозно вела, то и дело обгоняя попадавшиеся впереди автомобили, но и успевала попутно рассказывать Севе о тех местах, через которые они проезжали. Гидом Иоланта была также отменным, но Севу ее рассказ занимал мало: его гораздо более заботило предстоящее дело. Он лишь время от времени вежливо кивал и вставлял ни к чему не обязывающие реплики.
Вскоре, оставив позади несколько маленьких городков (Севе врезалось в память название одного из них: Херсонессос), автомобиль въехал в потрясающей красоты горное ущелье, с обеих сторон сжатое высоченными крутыми скалами, поросшими густым кустарником. В синем безоблачном небе лениво, едва шевеля крыльями, кружили огромные птицы.
-Орлы, Иоланта? - спросил Сева, заглядевшись в открытый вентиляционный люк на крыше.
-Белоголовые сипы. Только здесь на всем Крите водятся. А вот, кстати, и местная достопримечательность: монастырь святого Георгия.
Подчинившись внезапному порыву, Сева попросил:
-Можно остановиться на минутку?
Брюнетка вместо ответа мастерски притерла “Ауди” к обочине за кормой громадного туристического “Неоплана”.
Бросив кейс на сидении, Сева вышел из машины. Рядом с дорогой справа высилась отвесная каменная кладка высотой в несколько метров, по виду ужасно древняя. Чуть позади стояла воротная арка, сложенная из грубо отесанного желто-коричневого песчаника. Над воротами помещалась скромная икона святого Георгия, поражающего копьем дракона.
В Бога Сева почти не верил. Происходило это, скорее всего, не только от советского атеистического воспитания, но еще и от постоянного дефицита времени, без дела Сева сидеть не любил и не умел, а в работе он как-то привык полагаться лишь на самого себя, свои знания и навыки. Но теперь, в пиковой ситуации, реального выхода из которой пока не виделось, ни знаний, ни умений было недостаточно, требовалось еще и благоволение высшей силы.
Сева подошел к воротам, снял шляпу и неумело перекрестился. Поклонившись изображению святого воителя, молодой человек мысленно вознес молитву: “Господи и все Святые! Помогите мне и моим друзьям, попавшим в беду! Не дайте им сгинуть в чужом мире!”.
Четко развернувшись кругом через левое плечо, Сева нахлобучил шляпу и поспешил обратно к “Ауди”. Время было дорого.
-Вы так и не отдохнете, Сева? - спросила Иоланта, когда машина вновь набрала скорость.
-Нет, не получится. Сегодня утрясаю дела, а завтра уже, наверное, лечу назад. Как проще всего добраться из Агиос Николос в Ираклион?
-Я отвезу Вас.
-Не стоит, тем более что этого и в контракте нет. Сам доберусь, только расскажите, как.
Стоимость такси в четыреста долларов Севу отнюдь не смутила: Прэй снабдил его золотой карточкой “Виза”, а, кроме того, в бумажнике плотно лежали двадцать стодолларовых купюр.
Наконец, после живописных невысоких гор, склоны которых были покрыты оливковыми рощицами и виноградниками, автострада выбралась вновь на морское побережье. С высоты открывался чудесный вид на бухту и казавшийся игрушечным белый городок, раскинувшийся на ее берегах, Агиос Николос, город Святого Николая. Автомобиль быстро преодолел довольно крутой спуск. Вскоре Иоланта остановила “Ауди” около уютного белого отеля в три этажа, выходившего фасадом прямо на пирс.
-Вам точно больше не потребуется моя помощь? - с сомнением спросила гречанка.
-Нет, Иоланта, огромное спасибо. Если что, я свяжусь с Вами по мобильнику. Дело у меня приватное, дальше я уж сам как-нибудь. Еще раз тысяча благодарностей! - с этими словами Сева изящно вручил Иоланте стодолларовую банкноту. Брюнетка не хотела ее брать, но молодой человек настоял на своем.
После того, как “Ауди” отъехала и скрылась за поворотом, Сева, помахивая кейсом, вошел в отель. Молоденькая страшненькая гречаночка на ресепшене, естественно, была уже в курсе того, что сегодня должен прибыть VIP-клиент, после поистине секундной процедуры вселения рассыльный без проволочек сопроводил молодого человека в небольшой, довольно скромно обставленный номер. От чаевых, кстати, решительно отказался. Оставшись один, Сева закрыл жалюзи на застекленной двери балкона, запер дверь и, наконец, открыл свой “Харон”.
Первым делом в ход пошел “лэптоп” Прэя. Оказалось, что общаться с ним можно не только тактильным или вербальным путем, но и телепатически. Подчинившись желанию хозяина уточнить свое местоположение, “лэптоп” вывел на экран карту окрестностей Агиос Николос, показал полуостров Большая Спиналонга, находившийся километрах в двадцати к северу. Дорога туда вела через роскошный курорт Элунда. Так... А вот если по второстепенной дороге попробовать? Н-да, ну и рельеф у них здесь, на Крите - сплошной серпантин! Впрочем, ничего, придется взять в автопрокате небольшой внедорожник, вроде “Самурая” или “Рэнглера”.
Оптимальная дорога на вожделенную Спиналонгу сначала круто забирала в гору, а затем столь же резко спускалась вниз, к Элунде. Потом нужно было повернуть направо, на узкий перешеек, соединяющий полуостров с Критом. Вот тут-то и могли начаться неприятности. На карте Спиналонга значилась государственным заповедником. Интересно, а каков режим пребывания там? Как он охраняется? “Лэптоп“ не смог дать ответа на этот вопрос. Впрочем, Сева уже имел возможность отметить, что местная полиция не особо докучает и собственным гражданам, и туристам. Можно было надеяться, что Севу на месте не встретит армия вооруженных егерей.
Желая получить дополнительную информацию, Сева набрал номер портье, и не пожалел. Он получил исчерпывающие сведенья о том, что Большая Спиналонга вся поделена на частные владения, но дома на полуострове строить запрещено (тут Сева мысленно поставил галочку: стало быть, и народу там должно быть немного), въезд в заповедник - свободный, но передвижение на машинах разрешено только по проселкам. А не хотел ли бы сэр заказать морскую прогулку? - Сэр подумает.
А что, морская прогулка - это мысль! Особенно учитывая то обстоятельство, что искомый корабль, судя по прэевскому “лэптопу”, захоронен не на самой Спиналонге, а на небольшом скалистом островке, лежащем метрах в трехстах к востоку... Интересно, а катер здесь арендовать можно? Без экипажа?
Закрыв и заперев кейс, Сева вышел из номера.
У набережной было пришвартовано множество рыболовных катеров, моторных лодок, яхт и прочих плавстредств самых разных размеров, окрасок и степени обшарпанности. На одном из самых больших и наиболее прилично выглядевших катеров висел широковещательный транспарант на греческом, который Сева не без труда прочел (автопереводчик при чтении текста был бессилен): “Экскурсии на Спиналонгу”. Э нет, это нам не подходит. На такой скорлупке экипаж - минимум три-четыре человека, сиречь, лишних свидетеля. Еще примут за штандартенфюрера Исаева с рацией. Ну его!
После часа блужданий по окрестностям порта Агиос Николос Сева понял, что лодку без экипажа ему в аренду никто не даст. Примерно так же глухо обстояло дело и с гидроциклами: прокат подобного монстрика стоил весьма недешево, а время владения сим, с позволения сказать, транспортным средством исчислялось несколькими минутами. Угнать же гидроцикл или лодку значило вступить в конфликт с властями... Да-с, господа, это вам не Сэнгамон.
Съев в гостиничной ресторации отменно приготовленную печеную каракатицу с картошкой и салатом и запив ее стаканчиком узо, Сева воспрял духом: ну и черт с ним, машина - так машина!
Беспокоило Севу и еще одно обстоятельство. Пусть сам по себе мозговой сканер и невелик, но он имеет явно техногенный вид, как и другие Прэевы хитрые приборчики. На таможне Севу могут очень с пристрастием спросить, а что это, собственно, за агрегат такой, и где он был раздобыт. Что делать в этом случае? Вот он, главный вопрос, ответа на который пока нет.
Перед закатом Сева сходил на пляж и искупался в Средиземном море. Индигово-синяя вода была очень чистой и жутко соленой - гораздо солонее, чем в Тихом океане, с которым молодой человек успел сродниться за годы жизни в Грэндтайде.
По пути с пляжа в отель Сева заглянул в контору автомобильного проката. Девушка за стойкой для проформы поинтересовалась, есть ли у господина права, а когда Сева полез за ними в бумажник, махнула рукой: “Я Вам верю на слово”, и начала оформлять квитанцию. Молодой человек получил в свое распоряжение на два дня открытую маленькую “Витару” кремового цвета. Двести метров до отеля Сева преодолел уже на колесах. Припарковав автомобильчик на гостиничной стоянке, он поднялся в номер.
Приняв душ, Сева открыл кейс и поинтересовался у “лэптопа”, когда лучше отправляться на поиски корабля. Он надеялся получить ответ, что делать это нужно немедленно, но верный советчик выдал другую рекомендацию: в дорогу лучше отправляться завтра, во второй половине дня. В дневное время движущаяся в заповедник машина привлекла бы меньше постороннего внимания, чем ночью. Переплыть же трехсотметровый пролив и не замочить при этом одежду поможет чудесный герметично закрывающийся кейс.
Полночи Сева не мог даже думать о сне. Он выкурил пачку “Викса”, периодически терзая “лэптоп” разными малозначительными заданиями. В частности, он вывел на дисплей объемную карту Янола и в течение часа крутил ее так и сяк, гадая, где могут находиться сейчас его друзья. Потом вытребовал у компьютера какую-то думообразную бродилку и, распорядившись, чтобы вместо “штатных” монстров машина рисовала ускров, некоторое время гонял их разными фантастическими видами оружия, не уставая поражаться возможностям небольшой плоской коробочки, замаскированной под вполне обычный тошибовский переносной компьютер. Наконец, в четвертом часу его сморило.
Очнувшись от тяжелых мрачных сновидений в одиннадцатом часу дня, Сева спустился в ресторацию, с аппетитом позавтракал, после чего рассчитался с портье. Забросив свой кейс на переднее сиденье “Витары”, он сел за руль, и неспешно покатил по прибрежной автостраде на юг. Времени до начала операции по поиску корабля было еще вполне достаточно, а Сева резонно рассудил, что в ближайшие годы побывать на Крите еще раз ему вряд ли удастся. Проехав по трассе с полсотни километров, миновав два или три поселка, похожие друг на друга, как близнецы-братья (забегаловки, магазинчики сувениров, дешевые по местным меркам отели, уютные жилые дома в два-три этажа), Сева повернул назад. Да, Кноссосский дворец-лабиринт, о котором так много читано, придется отложить на потом (если оно вообще будет, это “потом”). Около двух пополудни Сева, сверившись в очередной раз с “лэптопом”, выбрал нужную дорогу, ведущую из Агиос Николос в Элунду. На горном серпантине, забитом, к тому же, многочисленными автомобилями, туристическими автобусами, мотоциклами и особо любимыми местным населением минимотороллерами - “табуретками”, с Севы успело сойти несколько холодных потов: неверное движение руля - и полет с трехсотметровой высоты обеспечен. Впрочем, миновав перевал, Сева приободрился: впереди открылся захватывающий дух вид на отели Элунды, на чистейший синий залив и длинный, сплошь покрытый растительностью полуостров - конечную цель Севиного вояжа. Спустившись с перевала вниз, к лабиринту улочек и строящимся роскошным отелям на окраинах городка, молодой человек направил свой автомобиль к узкому перешейку, соединяющему Крит со Спиналонгой. Миновав очередной рыночек - развальчик, где торговали глиняными и бронзовыми копиями античных статуэток, сувенирными эсэсовскими финками, почтовыми открытками и сушеными иглобрюхами, “Витара” без каких-либо проволочек проехала перешеек и покатила, никем не задержанная, вглубь семикилометрового полуострова.
Правда, метров через восемьсот проселок уперся в невысокую стенку, сложенную из дикого камня, перегораживающую полуостров поперек. Сева огляделся, матерно подосадовал на возникшую неприятность, и запросил у “лэптопа” трехмерную карту района своего местонахождения. Доброжелательно пискнув, чудо-прибор тут же выдал на дисплей объемное изображение той части Спиналонги, где в данный момент пребывал Сева.
-Поблизости есть люди? - спросил молодой человек.
-В пятистах двадцати метрах от Вас, азимут 92 - группа из пятидесяти восьми человек, перемещается на плавсредстве. На суше в непосредственной близости от Вас людей нет. - тихим женским голосом бесстрастно проворковал “лэптоп”.
-Покажи кратчайший путь к цели. - распорядился вполголоса Сева.
На дисплее высветилась тоненькая оранжевая линия. Все бы ничего, да вот только пролегал путь через крутой склон, преодолеть который с кейсом и открытым “лэптопом” в руках не представлялось возможным.
-Проложи путь так, чтобы на нем не было крутых склонов и труднопроходимых участков. - приказал Сева.
Оранжевая линия стала теперь раза в два с половиной длиннее. Зато компьютер выполнил приказ хозяина на совесть - непреодолимых препятствий по пути не было, и на том мерси. Сева нехотя вылез из “Витары”, к которой уже успел привязаться. Ключ зажигания оставил в замке (“Там машины никто не угоняет - не остров, а большая деревня!” - обнадежил его Прэй) и двинулся в пеший путь, время от времени сверяясь с картой на дисплее.
Когда мимо Севы, спускавшегося по склону, проходил очередной туристический катер, ему приходилось залегать: вид одетого по-городскому человека, перемещающегося по чьим-то частным владениям, да еще и с черным кейсом в руке, был странноват, какой-нибудь доброхот, хоть и вряд ли, мог, теоретически, донести об увиденном в полицию. Права на провал же у Севы не было, а попадание в участок было равнозначно именно провалу.
Хорошо, что Прэй экипировал Севу во все кремово-коричневое. На фоне песка и базальта скал одежда такого цвета была неплохим камуфляжем. Но вскоре, когда до вожделенного пролива, согласно показаниям умной черной коробочки, оставалось менее полукилометра, “лэптоп” издал предупреждающее негромкое гуденье:
-Впереди группа людей. Сто семьдесят три человека, на берегу и на плавсредствах.
От берега Севу отделяла невысокая каменная стенка, близнец той, что преградила ему дальнейший путь на машине. Зачем их, интересно, понаставили здесь в таком количестве? Он осторожно выглянул из-за укрытия, и - в который раз от души выругался.
Перед Севой раскинулась небольшая мелководная лагуна с чистейшей зеленовато-синей водой и песчаным дном. У берега стояли на якорях три прогулочных катера. Народ, прибывший на них, явно устраивал пикник. Кто-то расположился на пляже, некоторые загорали на верхних палубах катеров, дети, восторженно визжа, прыгали в воду с кормы самого большого катера. Несколько человек жарили барбекю на рашпере. Миновать эту толпу незамеченным было просто нереально. Сева сплюнул с досады, прокрался под прикрытием изгороди поближе к воде и залег в тени оливкового дерева, ожидая, пока экскурсанты не уберутся восвояси.
Как бы не так! Стоило лишь отчалить одному из катеров, как на его месте бросил якорь следующий. “Лэптоп” бесстрастно сообщал количество убывающего и прибывающего народа, а Сева потихоньку бесился от осознания идиотизма ситуации, в которую он влип. Временами он боролся с желанием попросту разгрохать умный прибор о камни, или встать, перелезть через стену и пройти с деловым видом сквозь толпу веселящихся людей, но каких-либо скоропалительных действий не предпринимал, ибо сказано: “Сомневаешься - воздержись!”.
К вечеру молодого человека стал одолевать голод и особенно - жажда. А катера все шли и шли. По временам до Севы доносился аппетитный запах жареного мяса, приходилось глотать вязкую слюну. Наконец, когда солнце спряталось за хребет Большой Спиналонги, отчалила последняя группа туристов. Сева повременил еще четверть часа, удостоверился, что сюрпризов ждать неоткуда, и продолжил свой путь. Выяснилось, что пока он сидел в укрытии, его шея, лицо и руки сильно обгорели. Час от часу не легче!
А вот и пролив, наконец-то! Островок по ту его сторону - совсем крохотный, от силы метров сто в длину. Склоны крутые - скалы; береговая полоса изгрызена волнами, виднеется несколько гротов или даже пещер. Сева выбрался на берег и скинул всю одежду, в том числе и плавки. Снял и автопереводчик - кто знает, понравится ли сложной инопланетной игрушке контакт с соленой средиземноморской водичкой?
Шмотки и “лэптоп” с серьгой Сева запихал в “Харона”. Закрыв кейс, он услышал негромкое шипение - емкость загерметизировалась. После этого молодой человек зашел по пояс в теплое спокойное море и осторожно положил кейс на воду. Приготовился плыть, толкая “Харона” перед собой. Кейс мирно полеживал себе на воде, слегка покачиваясь, погрузившись примерно до половины. Вдруг его перламутровая ручка замигала ярким зеленым светом. Подчинившись инстинкту, Сева покрепче ухватился за нее. И тут - кейс, как хороший подводный буксировщик, рванулся вперед! Сева едва не разжал руку. А потом был лишь мощный встречный поток воды, рвущаяся из рук ручка кейса (теперь-то стало ясно, почему он назывался “Харон” - в честь перевозчика через водную преграду!), да еще паническая мысль: “Не захлебнуться бы!”.
Примерно на середине пролива Сева догадался перевернуться на спину, нос и рот сразу же перестало заливать. А еще через несколько минут плаванья кейс ткнулся в прибрежные камни островка и вновь стал простым плавучим чемоданом.
Подхватив своего “Харона”, Сева поспешил спрятаться в ближайшем гроте, где растерся прихваченным из Киева полотенцем и вновь облачился. Снаружи было уже совсем темно. Пришлось извлечь из специального кармашка в кейсе темные очки с системой ночного виденья и встроенным компасом (вот бы вояки обзавидовались!!!). Затем молодой человек снова открыл “лэптоп”.
-Дай мне оптимальный путь до корабля, чтобы я мог пройти, не переломав ног.
Приборчик тут же услужливо вывел на экран изометрическую карту островка. Корабль, судя по ней, находился на противоположной стороне, остров нужно было обойти кругом, по периметру. Компьютер пискнул и предупредил:
-В Вашем распоряжении еще сорок семь минут. После этого начнется прилив, и часть пути будет подтоплена.
Небо уже почернело, на нем ярко сияли звезды. Отследив перевернутый ковшик Большой Медведицы, заглядывавший в грот, Сева решительно выбрался из своего убежища. Как только он ступил на прибрежные камни, ручка кейса выехала из своих креплений, вытягивая за собой две мягкие, как латекс, шлейки. Быстро разобравшись, что к чему, Сева поднес ручку к днищу кейса - она тут же прилипла намертво - и надел “Харона” на спину, как рюкзак. Пробормотав: “Ну вот, давно бы так, а то Шекспир, понимаешь, Отелло!”, молодой человек с раскрытым “лэптопом” в левой руке стал довольно споро продвигаться вперед. Со стороны это выглядело, должно быть, довольно странно: темной ночью, в темных очках, да по камням...
Спиналонга прикрывала Севу от любопытных глаз, которые могли бы отслеживать его сквозь ночную оптику с критского берега (чем чёрт не шутит, когда Бог в командировке?), море также было, вроде бы, пустынно. Лишь один раз Сева чуть не потерял равновесие, спрыгнув с метровой высоты на громадный осклизлый валун. В остальном же чудо-”лэптоп” справлялся со своими обязанностями практически безукоризненно. Изображение островка на дисплее медленно поворачивалось, в соответствии с Севиным продвижением. Оранжевая линия же постепенно сокращалась. Наконец, она стянулась в точку, а вот и исчезла совсем.
-Вы на месте. Используйте ключ для активации корабля. - сказала псевдо-”Тошиба”, и в ее боку выдвинулся ящичек, в котором лежало нечто крохотное, каплевидное, металлически блестящее - Не забудьте одеть автопереводчик. Спасибо.
Тут экран погас. Сева вынул металлическую капельку из ящичка, тут же задвинувшегося обратно, прибрал ключ от корабля в карман и аккуратно закрыл “лэптоп”. Затем скинул со спины “Харона” (ручка моментально встала на место), открыл, вставил “Тошибу” в предназначенное для нее гнездо. Вынул клипсу - “говорешку” и нацепил ее на насиженное место на мочке правого уха.
Капелька-ключ очень походила на усушенный пульт управления автомобильной сигнализацией. А вот и кнопочка - не больше булавочной головки. Направив капельку округлостью от себя, Сева решительно надавил кнопочку.
За Севиной спиной через пару секунд зашуршало; молодой человек тут же развернулся на звук, чувствуя себя, честно говоря, препогано без оружия в руке. В стенке грота, у входа в который стоял Сева, образовалась быстро увеличивающаяся щель. Тут Севино сердце подпрыгнуло от радости: вот он, момент истины! Его уже не заботила ни длинная дорога обратно в Ираклион, ни таможни. Он сделал это! Щель, между тем, через секунду обратилась в овальный дверной проем двухметровой высоты, там приглашающе зажегся желтоватый свет. Подхватив кейс, Сева с замиранием сердца вступил внутрь.
Он очутился в абсолютно пустом восьмиугольном помещении, стенки которого равномерно источали неяркий приятный свет.
-Добро пожаловать на борт, хозяин! Какие будут указания? - раздался мелодичный женский (опять женский!!!) голос, говоривший на языке Прэя.
-Мне необходима бутылка холодной родниковой воды, горячий гамбургер и мозговой сканер - произнес Сева четко.
-Подождите в кресле пилота.
Из пола посреди помещения бесшумно поднялось удобнейшее анатомическое кресло с черными мягкими даже на вид подушками. Сева послушно опустился в его приглашающие объятия, и только сейчас почувствовал, насколько сегодняшние приключения вымотали его.
Кресло пилота, ха! А где приборная доска, дисплеи, обзорные окна?!
Тут же перед Севиным креслом из стенки выдвинулся стеклянный ящик, напоминавший аквариум. Внутри него загорелась карта Крита с рубиновой точкой на северо-востоке: точным местоположением корабля. Повинуясь Севиной мысли, карта уменьшила масштаб, приблизив Большую Спиналонгу и островок, где прятался корабль, а затем - увеличила его. Теперь перед молодым человеком в стеклянном параллелепипеде висел глобус, правда, без параллелей и меридианов и каких бы то ни было поясняющих надписей.
-Корабль готов к активации и полету в пределах данной планеты. - мурлыкнул автоинформатор. Через секунду вкрадчивый голосок добавил:
-Мозговой сканер находится в Вашем кейсе. Вода и гамбургер - слева от Вас.
В стенке открылась неглубокая ниша. Непривычной формы стеклянная двухлитровая бутылка действительно была холодной, рядом с ней пыхал жаром большой гамбургер, источавший вкусный запах.
Сева в очередной раз диковато покосился на Прэевский чудо-саквояж, сглотнул. А почему бы и нет?! Ни тебе таможен, ни задержек! Ринки с Лестером, небось, уже извелись у себя там, на Яноле!! А тут сел в корабль - и полетел, как ни в чем не бывало! Милашка - автоинформатор же сама говорит, что готова к полету...
-Сколько времени займет активация корабля и полет в Киев? - спросил Сева вслух.
-Укажите единицы измерения времени.
-Земные секунды, минуты, часы.
-Укажите на карте планеты место назначения.
Сева, не торопясь, вынул из стенной ниши воду и еду, отдал им должное, а затем мысленно приказал уменьшить масштаб карты на дисплее и прокрутил возникшее перед ним изображение Европы на северо-северо-восток. Естественно, ни границ стран, ни названий населенных пунктов на карте не было, но зато все человеческое жилье обозначалось на ней изумрудным цветом. Сева без труда отыскал Днепр и вскоре уже вывел на дисплей Русановку. Спохватился: ему в голову пришел газетный заголовок типа: “Посадка НЛО в центре Киева!”. Правда, в отличие от той же Москвы или Грэндтайда, в Киеве имелась масса относительно безлюдных мест - парков и даже лесов - где можно было бы спрятать корабль Прэя. Подумав несколько секунд, Сева выбрал для посадки лесной массив у Броваров. Как только он определился с пунктом назначения, в выбранной им точке засияла рубиновая метка.
-Активизация и демаскировка корабля займут пять с половиной минут, полет займет приблизительно тридцать одну минуту. Ваше решение?
Сева вздохнул, вспомнив симпатичную служащую автопроката, поверившую ему на слово. Её ждет разочарование: он не сможет вернуть “Витару” в срок. Впрочем, максимум завтра его машину обнаружат. А он сам?! А что тут непонятного? Пошел человек в жару искупаться - или сердце не выдержало, или акулка съела. Вместе с одёжей и кейсом.
-Приказываю активировать корабль и лететь в выбранную точку. - хриплым от волнения голосом произнес Сева.
В стенках перед ним открылись большие окна, правда, за ними была полная чернота. Что-то приглушенно загудело, снаружи послышался шорох осыпающихся по обшивке песчинок и грунта. Корабль вдруг сдвинулся с места, слегка накренился и едва ощутимо двинулся назад. С грохотом обвалился глиняный козырек, закрывавший обзор вперед, и Сева увидал в окнах ночное небо, кромку прибоя и берег островка.
-Активация и демаскировка корабля завершены. - между тем докладывал информатор - Защита включена... Меры по снижению заметности задействованы... Антигравитаторы включены... Активируется маршевый двигатель... Корабль готов к полету!
-Тогда - вперед! - скомандовал Сева и откинулся на спинку кресла, ожидая перегрузок.
Кресло развернулось в почти вертикальное положение, молодого человека неведомым образом притянуло к нему. Берег и горизонт исчезли из пределов видимости. Корабль Прэя стал набирать скорость и высоту.
Немногие свидетели потом рассказывали, что от Спиналонги отделился едва заметный чечевицеобразный объект, и быстро исчез из виду, круто набрав высоту, оставив за собою белесоватую полосу инверсионного следа, быстро растаявшую в ночном небе. Впрочем, их никто не воспринял всерьез. Радары ПВО Греции же в тот вечер так и не засекли ничего предосудительного.
-Дать круговой обзор? - спросил информатор.
Сева ответил утвердительно, и чуть не вскрикнул: кабина корабля как будто исчезла, остался лишь объемный дисплей с картой и он сам, Сева, как бы парящий в верхних слоях атмосферы над погружающейся в ночь Европой. Земля внизу казалась уже не плоской, а округлой. Южная Европа была, по большей части, свободна от облаков. Сева, поборов приступ агорафобии, глянул вниз и увидел, что корабль приближается к Болгарии. Города там, далеко внизу, сияли россыпями огоньков. Торжественность момента и неописуемая красота вида пленили Севу, он немного осмелел и стал осматриваться. Слева ночь успела “отъесть” часть “каблучка” Аппенинского полуострова, именно по Италии сейчас пролегала граница дня и ночи (“Кажется, она называется терминатором?” - вспомнил Сева). Над самым стянутым в круг горизонтом сияло Солнце, чей свет был немного “отредактирован” системами корабля, чтобы не повредить зрению пилота. Лучи светила в атмосфере над Атлантикой разлагались на чистейшие спектральные тона. Земля медленно, но вполне заметно поворачивалась под кораблем, за ней следовал глобус в объемном дисплее. Не помня себя, молодой человек завопил “Банзай!!!”.
Странно, но перегрузки при взлете корабля оказались абсолютно безопасными: примерно как в стартующем авиалайнере. Хотя Сева и отмечал громадное ускорение, которое, по идее, должно было вжимать его в спинку кресла, этого не происходило. Да и “Харон” стоял-постаивал себе уютно на полу рядом, не выказывая никакого желания немного полетать по кабине. Видимо, Прэй, или кто там проектировал этот чудо-корабль, нашли способ нейтрализовать влияние ускорений на пассажиров... Что ж, похвально.
Через короткое время инопланетный корабль с одним ошалевшим землянином на борту пошел на снижение. Желтые ореолы огней больших городов стали распадаться на отдельные светящиеся гирлянды, вскоре и гирлянды распались на мириады светлячков. Еще минута-другая - и Сева даже в ночной тьме смог узнать Киев, он вскоре разглядел подсвеченную Лаврскую колокольню и Ту, Которой Нужно Подчиняться. На мосту Патона мельтешили фары и стоп-сигналы, сквозь черный массив Гидропарка ползла тускло светящаяся гусеничка поезда метро. Неожиданно корабль резко взмыл вверх, мимо с едва слышным жужжанием пронесся “Ан-26” с золотым трезубцем на киле, заходящий на посадку в Жуляны. Бортовые огни и посадочные фары самолета ярко сияли. Севу запоздало охватил мандраж. Через секунду пришла мысль: интересно, а летчики и пассажиры меня видели?
Панорама Киева, тем временем, покатилась влево. Пройдя на полукилометровой высоте над жилыми массивами Дарницы, корабль стал снижаться. Перед Севой вновь была чернота. “Лес.” - догадался молодой человек и приказал:
-Включить ночное виденье!
Тьма под и перед кораблем как бы озарилась синеватым светом, распалась на отдельные деревья.
-Собираетесь ли вы совершить посадку? - осведомился корабельный голос.
-Да, необходимо найти площадку в безлюдном месте посреди леса, посадить там корабль и замаскировать его.
-Принято. После маскировки корабль деактивировать?
-Нет. Приказываю активировать систему саморемонта на полную мощность и ликвидировать все оставшиеся неисправности как можно быстрее.
-Принято.
Космолет тем временем скользнул в сторону, задевая верхушки деревьев, и через полминуты неподвижно завис над большой поляной.
-Вокруг никого? - перестраховался Сева.
-В радиусе четырехсот метров людей не наблюдается.
-Тогда - сажай!
-Принято.
Последовал вертикальный спуск, мягкий, едва ощутимый толчок - и дисплеи-окна стали гаснуть.
-Задание выполнено. До свидания, хозяин.
-Будь здорова, крошка! - с чувством ответил Сева. Он никак не мог отделаться от ощущения ирреальности происходящего: что, вот просто так он стартовал со Спиналонги, никем не замеченный пролетел за полчаса полторы тысячи кэмэ и приземлился в Киеве?! А может, ему просто кино показали?
Но дверь, бесшумно открывшаяся в стене слева от кресла, впустила в корабль ночную влажную прохладу и запахи лиственного леса. Подхватив “Харона” и сняв с уха временно бесполезный автопереводчик, Сева тронулся в путь, к Броварскому шоссе. Очки ночного виденья работали прекрасно, упасть в яму или врезаться сослепу в ствол дерева Севе не грозило. Прогулка по ночному лесу превращалась в приятное времяпрепровождение.
Сориентировавшись по рискам компаса, высвечивавшимся прямо на стеклах очков, Сева прогулочным шагом пересек поляну, направляясь на юго-юго-восток. Перед тем, как войти в лес, спохватившись, Сева оглянулся на корабль, внешней формы которого он так и не видел. Но на поляне, в самом ее центре, уже возвышался простой невысокий пригорок, покрытый кустиками травы. В который раз подивившись уровню инопланетной техники, молодой человек двинулся дальше, к шоссе.
До Русановки его охотно подбросил нестарый еще мужичок на “жигулях” - “копейке”, с вислыми сивыми усами и повадкой отставного офицера. У подъезда “дома на ножках” Сева, к несказанной радости шофера, расплатился зеленой двадцаткой...

Над Янолом вновь поднималось дневное светило. Лестер и Петр, держа стволы наперевес (Петр - свой АКСУ, Лес - свинченный с платформы металлический аннигилятор), двигались по серовато-сиреневой равнине в ту сторону, где исчезла платформа, унесшая Ринки. Там протыкала горизонт белоснежная высокая гора - египетская пирамида, отличный ориентир. Рационально объяснить свой порыв парни бы не смогли, да и некому было бы спросить у них объяснения; оба были голодны, злы и преисполнены решимости добраться до похитителей Ринки и устроить им ночь длинных ножей. Не считаясь с последствиями.
Но недостаток кислорода, усиливающаяся жара, голод и жажда постепенно брали свое. Лестер все чаще стал сбиваться с маршевого шага, а вскоре и некурящий Петр почувствовал, что необходимо остановиться на отдых. Петр взглянул на часы: они были в пути уже больше четырех часов. Положив руку на плечо своему спутнику, он произнес:
-Всё. Рест.
Вместо ответа Лес подогнул ноги и сел прямо на землю. Петр же окинул окрестности наметанным взглядом и углядел метрах в двухстах симпатичную ложбинку или овражек, из глубины которой торчали верхушки кустов или даже невысоких деревьев. Где деревья - там, скорее всего, и вода. Подняв уставшего и измученного компаньона на ноги, сержант объяснил, как умел, ему свои намеренья. Лестер апатично кивнул и поплелся вслед за ментом к ложбинке. Похоже, парень готов был пасть духом.
Устроившись между стволами невысоких деревьев с зеленой листвой, похожих на земные акации, Лестер блаженно потянулся на заботливо расстеленной русским копом плащ-накидке, скинул кроссовки и стал с наслаждением сгибать и разгибать пальцы ног. Петр же, казалось, родившийся на свет в своих высоких берцах, решил для начала обойти стоянку по периметру. Мало ли, какие твари могут жить здесь, в столь уютном месте.
Овражек был неширок, но неожиданно глубок. Стволы деревьев, растущих в нем, плотно перевивали некие бледно-зеленые длинные стебли, похожие на лианы. У корней растений, в самом глубоком месте овражка, слышалось негромкое журчание. Петр уже знал, что в природных водоемах этого мира вода вполне пригодна для питья, поэтому он вытащил из кармана очередной презерватив (СПИД не спит, да и для массы других целей кондомы весьма пользительны!) и полулитровую фляжку, чтобы пополнить запасы питьевой воды. Продравшись сквозь заросли, Петр совершенно неожиданно получил по лицу гибкой ветлой дерева, на которой росли небольшие грозди ярко-синих мясистых ягод веретенообразной формы величиной со среднюю виноградину. По носу, очкам и губам заструился густой сок. Петр вдохнул его запах: лакрица, вишневая лакрица! Приятный сюрприз! Обернувшись, сержант притянул к себе ветлу и с осторожностью сорвал с нее губами одну ягодку. М-м-м!!! Вкуснятина-то какая!!! Ягоды имели не только вкус, но и консистенцию лакрицы: мякоть их была вязкая и аморфная, бескостная. “А вдруг ядовитые?! Хотя - это вряд ли... Ну, сейчас наедимся!!!” - подумал Петр и открыл лезвие своего венгеровского ножика. Через пару минут презерватив был наполнен синими плодами. Оставив добычу среди корней дерева, Петр спустился дальше, туда, где на дне ложбинки булькал прохладный чистый ключ.
Наполнив флягу и возвратившись туда, где остались ягоды, Петр замер: из-за ствола на него глядели два круглых светящихся голубых глаза. Рука сама потянулась к оружию, но неведомое существо смело вылезло из-за дерева и мелодично произнесло: “Уруру!!”
-Ты кто? - шепотом спросил Петр.
-Урррурру! - уютно повторила тварюшка и выбралась на открытое место.
Это был странный, похожий на небольшого осьминожка, зверек. Его круглое туловище с двумя глазищами и едва заметной вертикальной прорезью рта окружали шесть мягких лап, каждая из которых заканчивалась острым длинным розовым когтем. Зверь был покрыт белой шелковистой шерстью с едва заметным металлическим отливом, а величиною он был со среднего кота. Круглые глазищи цвета июньского земного неба глядели с любопытством и симпатией. Вид у шестилапика был такой мирный, что Петр в момент забыл об автомате.
-Зверюга, как жизнь? Кушать хочешь? - спросил сержант, протягивая новому знакомцу ладонь.
Вместо ответа шестилапый мгновенно переместился по траве и ткнулся головой в пальцы Петра, точно ласкающийся кот. Шерсть на загривке оказалась мягкой на ощупь, а от шкурки зверя веяло теплом. Осторожно почесав чудо овражное в том месте, где у того должно было быть ухо, Петр распрямился и срезал с дерева гроздь ягод. Оторвав одну, он бросил ее шестилапику. Зверь подскочил, клацнула мгновенно отверзшаяся малиновая пасть.
-Уррурррурррр!!!
Белек подбежал к презервативу с ягодами и вопросительно поглядел на сержанта.
-Э нет, друг! Это я украл на обед!
Вместо того чтобы схватить латексовый мешочек и стащить его (по идее, давно было пора!), зверек поднялся на своих конечностях, потом вытянул вверх четыре из них, покачался, неуклюже балансируя, и беспомощно упал набок. Раздались жалобные поскуливания.
-Ты что, малый, до ягод достать не можешь?
-Ррруууу!!
-Ну, на еще. И вообще, идем отсюда.
Получив от Петра еще несколько ягод и с аппетитом счавкав их, шестилапый потерся об ментовский ботинок и проворно побежал следом, как верный пес.
Лестер заметил Петра и его шестилапого спутника издалека. По мере их приближения режиссер в растущем изумлении все шире раскрывал глаза и рот. Шестилапик подбежал к отдыхающему Лесу и проворно подлез ему под руку, приласкался.
-Кто это? - спросил Лес
-Чего, не понял? А, это? Лоукал фауна! - на смеси русского и английского ответил мент - Вэри кайнд. Уонна ит?
Несмотря на непривычный цвет и вид, Лес быстрехонько оценил вкусовые и питательные качества ягод. Привалившись к стволу инопланетной акации, молодые люди положили презерватив между собой и с часок блаженствовали, время от времени подкармливая и голубоглазого шестилапика. Когда ягоды в импровизированном мешке уже заканчивались, оба почувствовали, что наелись до отвала. Шестилапый некоторое время шуршал в траве, а потом прилез к Лестеру, который уже отчаивался привести в порядок свои ноги, гудевшие после марш-броска, что твоя фисгармония. Так вот, зверушка забралась на голени Лестера и обняла их теплыми лапками. Лес не очень-то и возражал... Прошло минут десять, и молодой режиссер почувствовал себя готовым к новому многомильному марш-броску... Только вот шестилапый больше не выглядел счастливым и довольным жизнью. Жалобно поурчав, он выпросил у Лестера место на самом животе, и, уцепившись за его куртку всеми шестью когтями, замер. Может быть, задремал.
Лестер не преминул тут же поделиться с Петром своими новыми ощущениями. Шестилапый сквозь сон что-то проурчал и пару раз кольнул Леса своими когтями, после чего, не приемля возражений и не открывая глаз, перебрался на ноги Петру.
Теперь и мент удивился: зверушка как будто высосала из его ног накопившуюся усталость. Шестилапый порыкивал во сне, распространяя вокруг себя странный аромат, напоминавший запах индийских благовоний. Петр, всегда исповедовавший материализм, неожиданно понял все то, о чем ему повествовал его товарищ по несчастью. Зверек был способен ПРИНИМАТЬ в себя людскую усталость, правда, очевидно, что при этом он сам чувствовал себя весьма плохо.
Лестер в наконец наступившей сытой истоме с любовью поглядел на пушистое овражное чудо, и вполголоса заявил:
-Наверное, тебя зовут Бастер...
-Р-Рыыыы... - подтвердил шестилапик, приоткрыв на секунду глаз.
С таким помощником, как Бастер, можно было бы, конечно, отправиться пешком в кругоянольское путешествие, но после отдыха, обретя, наконец, возможность мыслить позитивно, парни начали понимать две вещи, причем независимо друг от друга: во-первых, чудо овражное, скорее всего, является оседлым зверем, и сопровождать двоих пришельцев вряд ли согласится, а во-вторых, строго говоря, их поход являлся путешествием в никуда, ибо, где сейчас Ринки, и что с ними, ни Лес, ни Петр не имели и малейшего представления.
Когда молодые люди стали пытаться растолковать друг другу эти немудрящие мысли, шестилапик неожиданно пришел в сильное волнение, соскочил с берцев абрамовских ботинок в траву, забегал вокруг путников и как-то очень членораздельно что-то заурчал. Отвлекшись от своего диалога “сытого с лысым”, парни уставились на зверька, который приподнял свое серебристо-белое пушистое тулово на лапках над землей и стал покачиваться в таком положении.
-По-моему, Питер, он хочет нам что-то сказать! - догадался Лес.
Убедившись, что он привлек внимание путников, шестилапик сорвался с места и метнулся боком, как краб, по равнине. Пробежав метров двадцать по идеальной прямой, он вернулся назад, а потом повторил маневр. До Петра дошло, он вскочил на ноги:
-Вектор, Лес! Он дает нам вектор!
Лестер тоже поднялся с земли и хозяйственно прихватил остаток ягод. Петр ненадолго скрылся в листве кустарников и вернулся через пару минут с еще несколькими гроздями местной дикорастущей вкуснятины и с полной фляжкой воды. Навьючившись скромными пожитками и оружием, путники тронулись дальше. Светило уже миновало зенит и быстро катилось к горизонту. Бастер и не думал говорить своим новым друзьям “до свидания”: он забрался Петру на спину и уцепился за разгрузочник, как детеныш коалы на родительнице. Шестилапик был совсем не тяжелым, а, кроме того, грел Петра и иногда покалывал его когтем в нужный бок, если, по его мнению, экспедиция отклонялась от верного курса. Как понял Абрамов, направление, которое Бастер указывал им, вело в точку чуть левее от белой горы. Время от времени зверек подбирался к уху Петра и тихим урчанием просил ягодку. Отказывать ему у бравого мента не было никакого резона и желания: вот уже четвертый час они шли бодрым шагом по равнине, делая по шесть, а то и по семь километров в час, без каких-либо признаков надвигающейся усталости. Абрамов небезосновательно подозревал, что происходило это благодаря неведомой помощи Бастера.
А пейзаж вокруг менялся, и не сказать, чтобы эти перемены нравились Петру и Лесу: почва приобрела красноватый оттенок, а в свете стремительно катившегося к закату местного солнца вскоре и вовсе покраснела. Теперь она стала жесткой и потрескавшейся, как в сильную засуху. По пути то тут, то там стали попадаться высокие ветвистые, и по виду - абсолютно мертвые деревья без коры, белевшие в сумерках, как груды причудливо переплетенных костяков. Когда звезде оставалось уже меньше двух собственных диаметров до горизонта, Лес испуганно положил Петру руку на плечо, и, не говоря ни слова, указал вперед.
Там что-то светилось. Что-то живое, похожее на смутно колеблющуюся полосу. Причем ярко, как электричество. И цвет у этого свечения был нездоровый, зеленовато-желтый. Пригнувшись, Петр жестом приказал Лесу сделать то же самое, и, крадучись, двинулся вперед.
Светились густые кусты, шевелящие ветками в полном безветрии и тихонько при этом шуршавшие. Черные ветки были густо покрыты большими, с кофейную чашку, округлыми наростами - бубонами, которые и источали сияние. Странные кусты, вызвавшие у Леса ассоциацию со змеями, перегораживали путешественникам дорогу сплошной изгородью, уходившей, пока хватало глаз, вправо и влево.
-Похоже на... - не успел договорить Лес. Слева донеслось громоподобное “УРРЯУ!!!”, и от ближайшего мертвого дерева отделился высоченный тощий силуэт.
Это была жуткая, гротескная пародия на кошку, но в холке она была хорошо за метр. Держа низко треугольную голову с торчавшими в стороны ушами, украшенными кисточками, существо глядело на путников огромными бело-зелеными светящимися буркалами, разевая пасть и издавая поистине иерихонский рев - мяв, от которого дыбом становились волосы. Из внушительной треугольной пасти, снабженной загнутыми внутрь острющими зубами вроде щучьих, свисали нити густой прозрачной слюны. Существо горбило спину короткого коричневатого полосатого туловища, покачиваясь на четырех тонких, явно лишенных суставов, ногах, заканчивавшихся широченными, похожими на душевые насадки, ступнями.
“Ничего себе киса!!!” - подумал Петр.
“Слава Богу, когтей не видно!..” - пронеслось в голове у Леса.
Действительно, когтей, как, впрочем, и основной гордости кошачьих - хвоста - у тварюги видно не было, но легче от этого не становилось. Сделав неуловимый быстрый шаг, киса приблизилась к путникам на целый метр. Интересно, а прыгает она так же, как земные кошки?..
Медленно-медленно Абрамов положил руку на рукоятку своего “калаша”. Изо всей силы плечом и локтем оттолкнув оцепеневшего от ужаса Лестера в сторону, Петр сам прыгнул в другую, стремясь разделить для кисы цель и выиграть доли секунды. Он видел, как зверюга оттолкнулась от земли всеми четырьмя “душевыми насадками” и летит на него. Грянула очередь. Остро и незнакомо воняющая туша грохнулась на мента сверху, он почувствовал, как левую руку выше локтя стиснуло, острые зубы вонзились в мышцу. Он знал, что попал в кису, но не мог себе даже близко представить, какие повреждения ей нанес и вообще, куда ей нужно стрелять, чтобы убить.
Шестилапого как ветром сдуло со спины Абрамова, отважный зверек через мгновение уже сидел между ушей кисы. Еще мгновение - и мерцающие буркалы лопнули, пронзенные розовыми когтями Бастера. Но нажим челюстей стал еще сильнее, Петр заорал от боли, пытаясь ткнуть автоматом в бок хищника. Но тут раздалось “ССС-ФЬЮТЬ!!!”, челюсти кисы разжались. Петр, зажимая жуткие рваные раны на предплечье, выбрался из-под покрытой жесткой короткой шерстью туши, скрипя зубами от боли. Лестер, все еще сжимая аннигилятор, с отвалившейся челюстью созерцал дело рук своих. Молодой сэнгер в жизни до сих пор не убил никого крупнее таракана.
-Хэлп... - слабым голосом попросил Петр. Рука пока болела, но терпимо. А черт его знает, есть ли среди болезней местной фауны бешенство? Слюнки-то из кисиной пасти текли... Правда, у сенбернаров и ньюфаундлендов они по жизни текут... Так или иначе, нужно промыть и перевязать раны.
Чеченский опыт самодиагностики по ощущениям подсказывал Петру, что ни артерии, ни вены, ни нервные узлы не пострадали: кровотечение было умеренное. В сгущавшихся сумерках Лестер отбросил аннигилятор, оторвал рукав от форменной куртки Петра и щедро окатил раненое место из фляжки. Петр в течение этого процесса изобретательно и с вывертами поливал матом все окружающее, стараясь заглушить боль и отвлечься от мыслей о бешенстве. Оказалось, зубы оставили на ментовском предплечье шесть некрупных, но глубоких и жутковатых по виду дыр. Правда, вокруг них не опухало и не отекало, что уже само по себе не могло не радовать. Лестер сперва вооружился ножницами из петрова ножика, и, сколь мог хладнокровно, обрезал лохмотья кожи вокруг ран, борясь с дурнотой от вида крови, а затем залез в наспинный карман разгрузочного жилета своего напарника и достал оттуда походную аптечку - предусмотрительность старого служаки вызывала у Леса искреннее восхищение. Настало время йода и бинтов, Петр перенес эту болезненную процедуру стоически. Наконец, когда предплечье было перевязано, мент попытался пошевелить рукой. Мышца отозвалась болью, но пальцы слушались. Да, с одной руки из “калаша” особо не постреляешь. Да и патронов-то осталось - кот наплакал... Все же на дежурство шел, не на патрулирование в Самашках...
Во все время, пока Лестер занимался оказанием первой помощи, шестилапый бесшумно нарезал круги вокруг путников - не иначе, ходил дозором. Когда перевязка была окончена, зверек тут же приблизился и мягко вспрыгнул на спину сидящему Абрамову.
-Ну, что пришел, бутерброд мохнатый?! - попытался возмутиться раненый, но тут дальнейшие нелестные слова в адрес Бастера застряли у него в горле: чудо овражное успокоительно буркнуло, и неожиданно обвило плечо и пострадавшее предплечье лапами. Боль от политой йодом разорванной плоти тут же сменилась щекотным покалыванием, знакомым Петру по госпиталю: именно такие ощущения он испытывал, когда заживала рана на ноге от осколка мины. Бастер, как попугай у Сильвера на плече, уютно обосновался на поврежденной конечности Абрамова и безмятежно сиял во тьме голубыми глазенапами. Петр переглянулся со зверюшкой - и тут один глаз прикрылся на секунду. Бастер подмигивал!
-Ты куда нас привел-то, чучелко? - беззлобно спросил Петр. Стоило подумать о ночлеге, а ночевать в столь антисанитарных условиях, когда кругом могут бродить родственнички убиенной Лестером кисы, Петру не очень улыбалось.
-Гымрр! - ответил Бастер и поглядел на ближайшее к ним мертвое дерево, смутно белевшее метрах в сорока.
-Думаешь? А как, по-твоему, я туда заберусь с одной-то рукой?
-Гымрр! - повторил шестилапый, и плотнее обнял поврежденное предплечье.
Лес, тем временем, осматривал мертвый труп убитой кисы. Петр окликнул его и в двух словах объяснил свои намерения. Сэнгеру, человеку сугубо цивильному, мысль о ночевке на дереве показалась жуткой ересью, но спать хотелось смертельно, несмотря на отсутствие физической измотанности. Петр, показывая пример, смело направился к дереву. Залезть на твердый, ветвистый, мелко-коленчатый ствол труда не составляло. Бастер глушил боль в раненой руке, так что Петр практически свободно мог пустить ее в ход. Отойдя за пригорок и совершив вечерний туалет, молодые люди затем воплотили идею Бастера, забравшись на пятиметровую высоту и приглядев для себя подходящие спальные места в развилках ветвей. Вскоре оба уже спали, лишь шестилапый, не покидая своего поста на плече новообретенного друга, бдел, сияя полуприкрытыми глазами - прожекторами.

-Всеволод, ты... безрассудный идиот!!! Мальчишка, балбес! Ты хоть понимаешь, что мог бы и сам погибнуть, и меня без корабля оставить, и друзей своих без помощи?! Нет, я впервые вижу такого... Такого... Инженер, понимаешь, выискался! По вертолету и двигателю, твою дивизию!
Прэй ходил из угла в угол кухни, как разъяренный леопард по клетке, и уже четверть часа частил довольно ухмылявшегося Севку, невозмутимо прихлебывавшего кофе. Получив краткий, односложный отчет о перегоне корабля с Крита в Бровары, инопланетянин, даже не дослушав, разразился потоком возмущенного сознания, не забыв, впрочем, препроводить Севку на кухню и налить ему кофе. Наконец, молодой человек дождался затишья словесной бури и вставил:
-Я просто привык верить людям, Прэй Федорович.
-Что ты имеешь в виду? - вздернул брови Прэй
-Я-то? Да информатор твоего корабля.
-Он что тебе поведал?
-Что корабль готов к перелету в пределах данной планеты.
-А ты и купился! Приключений захотел на собственную задницу!
-Но посуди сам, Федорыч! Полетел бы я с этим мозговым сканером обычным путем, через две таможни. Если бы кто-нибудь у меня спросил, что это за штучка такая, что бы я ему ответил, а? Да так, прикупил вот, что ли? В Греции, мол, все есть?
-Никто бы тебя не спросил... Он же крохотный, по виду авторучку напоминает.
-А ты мне об этом сказал? И, кроме того, теперь у тебя и корабль под рукой. Кстати, я распорядился, чтобы система саморемонта оставалась включенной и работала на полную катушку.
-Ну, это ты правильно... Хорошо... Если уж за семь десятков лет в деактивированном состоянии машинка сумела залатать все дыры, то на оставшийся ремонт хватит и двоих суток. - Прэй моментально остыл и обрел способность рассуждать логически - Выездную и въездную печать я тебе в паспорте подделаю, это без проблем. Правда, могут быть неприятности со спецслужбами - де-юре ты же из Греции так и не выехал... Хотя там разгильдяйство у погранцов еще почище местного... Ладно. Что сделано - то и сделано. Объявляю тебе благодарность и взыскание за самоуправство.
-Служу Советскому Союзу!
-Тогда уж лучше - “Служу Земле!” Ну, аллюр три креста, пошли работать!
Авие лежал в комнате на полу, заботливо укрытый пледом. Открыв “Харона”, Прэй вытащил из него псевдо-”Тошибу” и металлический цилиндрик сантиметров десяти в длину, которого в кейсе раньше не было. Открыв “лэптоп”, инопланетянин вставил цилиндрик в один из портов на его боку. Экран осветился. Авие на полу шевельнулся. Затем Прэй порылся в одном из ящиков серванта и добыл оттуда таинственную черную коробочку с “чертополоховыми” письменами, казалось, уже сто лет назад отобранную Севой и его друзьями у “спецагента Пеппина”.
-Так ты додумал ту мысль, о которой так таинственно давеча обмолвился? - лукаво взглянув на Севу, спросил Прэй.
-А, ты о том, как бы я навредил ускрам? Мысль простенькая - запустить им в мозги что-то вроде компьютерного вируса, чтобы заставить, скажем, самоуничтожиться или хотя бы разрушить их телепатическую сеть.
Прэй протяжно присвистнул:
-Ну, ты компьютерщик! Простенько и со вкусом! Только вот где такой вирус взять?
-Скачать где-нибудь, твоя “Тошиба” прекрасно справится, потом поменять кодировку...
-Не пойдет. Я же говорил, что они мыслят, КАК компьютер, но не как ЗЕМНОЙ компьютер.
-Ну, хорошо, тогда, если у нас есть мозговой сканер, мы можем извлечь программу убиения тебя из мозгов Авие и модифицировать ее.
Глаза Прэя загорелись.
-А вот это мы мигом... Пойди, поспи, устал небось. А я теперь поработаю. Заодно попробую и со своими глубоко законспирированными людьми на Яноле связаться... Если живы еще. Тем более, зрелище будет довольно неаппетитное.
Засыпая на балконе, Сева слышал приглушенное кликанье клавиш лэптопа и по временам - глухие стуки в паркетный пол. Видимо, Авие судорожно подергивался при вторжениях в его мозг. Молодым человеком владела уверенность и спокойствие - он почему-то знал наверняка, что утром их с Прэем ждет если не победа, то большой прогресс. В ночной тьме за невидимым с балкона Днепром блестели лаврская колокольня и Та, Которой Нужно Подчиняться. “Поблестите еще долго!” - с нежностью подумал Сева о главных символах своего любимого города, и крепко заснул.
Инопланетянин же, стараясь никак не проявить себя в ментальной сети ускров, через полчаса сидения за своим хитроумным прибором все же смог войти туда. Но тут его постиг беспощадный удар: особенно таиться и прятаться, как оказалось, не было и смысла. Вся цивилизация жидкометаллических воров, как одно существо, тянула некую заунывную мелодию. Все их коллективное сознание было полностью подчинено этому хоровому камланью - больше никаких членораздельных мыслей, образов, эмоций. Ничего, кроме этого всеобщего моления. Да, без сомнения, это была молитва или что-то вроде того. Бедные Ринки! Они-то воспринимают этот вой без всякой техники! Отвлечь ускров от их занятия было невозможно - обретшие своих божеств, они погрузились в разновидность некоего транса, абсолютно не реагируя на внешние раздражители, и теперь открыть телепортационный канал между Янолом и Землей, чтобы вернуть пленников, было некому...
Мысленно посокрушавшись несколько секунд, Прэй начал раскапывать содержимое мозга Авие дальше, надеясь на то, что у арутты имелась своя собственная возможность открывания канала телепортации. Тщетно! Тогда инопланетянин вздохнул и начал изымать из сознания своего пребывавшего в коме пасынка ту программу, которую можно и должно было превратить в оружие против ускров.

...Лестер проснулся первым. Стояло белесовато-фиолетовое утро, воздух был влажным и прохладным. Взглянув на свои электронные часы, молодой человек удивленно хмыкнул: несмотря на все неудобства ночевки на дереве, выходило, что проспал он около шести часов. Попытавшись распрямиться, он чуть не полетел вниз: тело от долгого пребывания в неподвижности затекло и болело. Оглянувшись на Петра, Лес не смог сдержать улыбку: бравый мент знай себе похрапывал, свесив пораненную руку вниз и развалившись в ветвях, словно в хорошем офисном кресле. Вот только шестилапика нигде видно не было.
Молодой человек стал обозревать окрестности, и моментально обнаружил массу всего любопытного. Во-первых, странная живая изгородь, покрытая светящимися наростами, при взгляде сверху оказалась ни чем иным, как периметром в виде правильной окружности с диаметром около мили, внутри которой стройными рядами стояли десятки летающих платформ. Кроме них, внутри странной загородки не было видно ничего и никого. Под деревом же, ярдах в двадцати, валялась, разбросав нелепо свои странные конечности, убитая киса с зияющим круглым отверстием в боку. Бастер неторопливо расхаживал вокруг нее с задумчивым видом.
-Бастер! Бастер! - позвал Лес, разбудив своим негромким восклицанием Петра. Мгновенно вскинувшись, мент чуть было не потерял равновесия. Он тут же скривился от боли, прогнавшей остатки сна.
-Привет, рыжий! Ты как? - найдя глазами напарника, спросил он.
Вместо ответа Лестер подмигнул своему товарищу и указал на обнаруженный им только что парк летающих платформ. Воодушевленный перспективой дальнейшего продвижения вперед на транспортном средстве, мент начал слезать с дерева, забыв о серьезности своего ранения. Но рука подвела его, разжалась, и Петр, взвыв от внезапной боли, сверзился на землю. Кряхтя и матерясь, он поднялся на ноги. Бастер был уже тут как тут, зверек быстро вскарабкался по ноге и спине Петра и оседлал грязноватую повязку.
Поняв, что отдых бесповоротно закончился, Лестер аккуратно слез вниз. Петр уже протягивал ему здоровой рукой изрядно отощавший презерватив с ягодами. Съев по гроздочке и запив завтрак небольшими порциями воды из фляги, молодые люди по очереди навестили укромный овражек и направились к светящейся изгороди.
При ближайшем рассмотрении странные светящиеся бубоны оказались еще и вонючими - они источали несильный, но устойчивый кислотный запах. Лестер хотел было перейти к их тактильному исследованию, но Петр и Бастер предостерегли его от этого необдуманного шага: Бастер тревожно заурчал, а Петр ухватил торопыгу за шкирку здоровой рукой.
-Стой, недотепа! - Петр плюнул в изгородь. Плевок попал на один из бубонов, раздалось тихое “Пшиии”, слюна вскипела и моментально испарилась. Подняв аннигилятор, мент послал в изгородь два разряда. В изгороди возникали дырочки, бубоны лопались, распространяя кислотное зловоние, но отверстия тут же затягивались, а лопнувшие бубоны на глазах набухали вновь. Н-да, требовалось найти либо ворота, ведущие внутрь жгущегося периметра, либо соорудить какой-нибудь мост через невысокую изгородь. Петр заозирался вокруг в поисках подходящего материала для его строительства, но вскоре понял, что это бесполезно: пилкой из венгеровского ножика можно было валить дерево, на котором они ночевали, до морковкина заговенья, топора не было, да и толку от него было бы чуть: древесина на поверку оказалась прочнющей, как железо. Можно было свалить дерево с помощью аннигилятора, но к изгороди его тащить и тащить – замучаешься. Петр послал Леса на верхушку дерева, чтобы тот внимательно осмотрелся вокруг и, быть может, разглядел, нет ли в периметре ворот. Лес добросовестно исполнил это, но вернулся ни с чем: дальний край периметра скрывался в сгустившейся дымке, а в той части изгороди, которая была открыта взгляду, никакого намека на проход не наблюдалось.
Петр был уже готов пасть духом, но тут на глаза ему попался кисин труп. Брезгливости мент не испытывал никакой; к тому же, цель оправдывала средства. Нагнувшись, он покрепче ухватился рукой за переднюю конечность инопланетного животного и приподнял ее. Ничего, сдвинуть и приподнять тушу вполне можно. Мертвая зверюга не окоченела и не потеряла эластичности, прикосновение к ней вызвало у Петра ассоциацию с шубой из жесткого меха. Требовалась лишь помощь Лестера. А то одной рукой много не натаскаешься.
Лес понял мысль своего компаньона без слов. Сообща молодые люди подтащили тело к самым бубонам - мех на загривке кисы задымился. Спохватившись, Лес подхватил оружие и пожитки и перетащил все к самому месту предполагаемой переправы через живую изгородь. Затем он с посильным участием Петра подлез под кису и взвалил ее к себе на плечи. Бросок - и труп лег точнехонько поперек изгороди. Зашипело, остро и тошнотворно завоняло паленой шерстью и органикой. Из-под трупа показался тяжелый белый дымок. Петр замешкался: как старший группы, он должен был пропустить Леса вперед, в то время как Лес отказывался идти, указывая на больную руку Петра. Сомнения мента разрешил Бастер, коротко рыкнув и легко укусив его за ухо. Лес подсадил Петра, и через мгновение, шагнув раз по кисиной шерсти, Петр успешно спрыгнул на противоположную сторону коварной изгороди. Лес перебросил на ту сторону имущество и стволы, а потом начал карабкаться сам. Шерсть оказалась скользкой. Неловко схватившись за складку шкуры, Лес заорал от боли: средний палец на левой руке слегка коснулся бубона и как будто вспыхнул. Не помня себя, молодой человек перевалился внутрь периметра и стал, шипя, ожесточенно дуть на поврежденный палец. Кожа в месте ожога почернела, пораженная зона на глазах расширялась. Петр схватил фляжку и зубами сорвал с нее пробку. Остатки воды полились на ожог. Никакого эффекта! Чернота уже поглотила первую фалангу и медленно стала распространяться дальше. Не орать Лестеру не было никакой возможности: казалось, все болевые рецепторы пораженного пальца разрываются от натуги. Петр быстро вытащил из кармана ножик и открыл лезвие.
-Не надо!!!...- попытался перебить собственные вопли Лес, быстро слабевший от шока, но Петр медными пальцами здоровой руки рванул товарища к ближайшей платформе, приложил его ладонь к ее металлической стенке, за полсекунды примерился... Решительно опустил острейшее широкое лезвие на палец и навалился всей массой... Первая фаланга с коротким хрустом отлетела прочь. Лес дернулся и в глубоком обмороке опустился на землю, привалившись к суставчатой ноге шасси платформы. Не дав своему другу коснуться грунта культей ампутированного наполовину пальца, Петр перехватил его за запястье, проворно опустился на колени, ловко и сноровисто наложил жгут из носового платка, остановив кровотечение, насколько позволило, промыл рану последним глотком воды из фляжки, промокнул, капнул на культю йода и замотал палец. Дальше в дело вступил Бастер, влезший Лесу на коленки. Петр опустил замотанную руку друга на спинку зверушки - пусть полечит.
На земле, среди россыпи темно-красных капель, валялась отрезанная фаланга. Она уже полностью почернела и издавала слабый запах тухлятины. “Опа!” - подумал про себя Петр, представив, что могло бы произойти, если бы он замешкался с ампутацией еще хотя бы на полминуты. Подняв глаза, он глянул на то место, где лежал труп кисы, и открыл рот: на изгороди уже не было ничего, что напоминало бы бренные останки ночного агрессора. Только тяжелый белесоватый дымок пока не до конца рассеялся в стоячем разреженном воздухе...
Петр с сожалением поглядел на чумазого всклокоченного Леса, в изломанной позе застывшего на земле. “Ну вот, теперь не сможет он на гитаре играть” - промелькнула у мента несвоевременная мысль. Да, для того, чтобы не смочь играть на гитаре, для начала необходимо вырваться из этого неприветливого мирка, причем, вместе с Ринки, живыми или мертвыми. Желательно, конечно, с живыми. Группа должна вернуться на базу в полном составе... Петр занялся изучением летающих платформ. Все аппараты в ближнем к ним ряду не имели в кабинах никаких приборов и органов управления. Как ни бился Петр, ему так и не удалось понять, как они заводятся. Вырисовывались печальные перспективы сдохнуть от голода внутри смертельного периметра. Не теряя, однако, самообладания, Петр внимательно осмотрелся вокруг и тут же приметил, что над бортиком открытой пилотской кабины платформы, стоявшей в соседнем ряду, виднеется навершие некоего рычага. Спрыгнув на землю, мент не замедлил осмотреть находку. Оказалось, что все платформы соседнего ряда оборудованы креслами и ручным управлением. Усевшись в кресло, тут же принявшее форму его тела, он учуял сзади негромкое гудение, на грани слышимости. Двинул рычаг вперед... Платформа сдвинулась с места, бороздя ровную прочно убитую землю концами суставчатых лап. Ага! А вот если боковую ручку, ответвляющуюся от рычага, сдвинуть? Аппарат повело юзом, немного развернуло. А если вверх? Платформа скребнула лапами по грунту и с разворотом взвилась в воздух на полметра, ударив задней опорой по соседнему аппарату. От неожиданности Петр отпустил рычаг. Платформа послушно зависла, слегка покачиваясь. Так, принцип управления проще пареной репы. Аккуратно развернув платформу приблизительно в исходное положение, Петр притер ее к грунту. Ну что ж, пора и в путь!
Лестер очнулся и поднял на Петра мутный взор. Он беззвучно плакал.
-Что ты наделал? Что ты наделал?! - бормотал он, глядя на свою замотанную руку. В ответ мент, ни слова не говоря, поднял с земли ампутированную фалангу, которая уже воняла и начала расползаться от прикосновения.
-А это ты видел?! - поднес он страшный синюшный комок к самому носу товарища - Если бы я ее не отрезал, ты бы сейчас весь такой вот был!
Лес отшатнулся. Он понял общий смысл фразы. В глазах его читалась паника.
Отшвырнув гнилятину, Петр обтер пальцы об штанину и протянул Лесу здоровую руку:
-Гет ап... Встать можешь?
Лес вяло кивнул. Ноги слушались слабо, подгибались. Травмированная ладонь тряслась. Шок еще не отпустил. Ч-черт, два инвалида на экскурсии по чужой планете! Мент, поскрипывая зубами от боли в плече, не давая Лесу хлопнуться обратно в обморок, повел его медленно и бережно к платформе с ручным управлением. Бастер, одобрительно урча, побежал впереди. Взгромоздить обмякшего товарища в пассажирское кресло оказалось нелегкой задачей, Петр справился не с первого раза. Благо, инопланетное седалово не дало Лесу свеситься вбок, предупредительно воздвигнув справа от него подлокотник. Бастер уцепился за Лестеровы штаны, нежно подмяв под себя изувеченную руку экс-гитариста. Убедившись, что рыжик утвердился в кабине, и падать не собирается, Петр вернулся за пожитками и оружием: управление турелью с прутками, имевшейся в носовой части всех платформ, еще нужно было освоить. Ну, все, можно и стартовать. Боковую ручку немножко вверх - платформа плавно взмыла над местом своей стоянки. Чуть на себя - довернула, устремив тупой нос в сторону горы - “египетской пирамиды”. Рычаг вперед - аппарат стал быстро наращивать скорость, заревел воздушный поток. Из переднего ограждения вверх медленно выдвинулось слегка затемненное прозрачное лобовое стекло. Теперь можно было не опасаться за собственные глаза.
Сжимая рычаг, Петр с видом заправского летчика Первой мировой войны стал горделиво озирать проплывающие внизу пейзажи. С лица его не сходила довольная улыбка; ему вспомнился один забавный парнишка, которого они задержали как-то прошедшей зимой в сильном подпитии. Сказавшись поэтом, он веселил все отделение действительно добрыми и остроумными стихами и историями. Именно от этого тощего бородатого парнишки Петр услышал впервые слово “палиндром”. Сейчас ему и вспомнился один из палиндромов пьяненького поэта, застрявший в свое время в памяти и подходивший к его, Петра, теперешнему положению как нельзя лучше: “Самолет Лева вел - телом ас!” А парнишку, кстати, подержали часа два в “обезьяннике” и отпустили с миром даже без составления протокола - очень уж он оказался жизнерадостен и симпатичен.
Аппарат летел со скоростью километров двести в час на высоте полсотни метров. Скорость ощущалась остро, доставляя удовольствие. Вскоре красная потрескавшаяся земля с безжизненными деревьями кончилась. Три раза Петр замечал нелепо скакавших на своих “душевых насадках” кис, точных копий той, что помогла им преодолеть периметр и прокусила ему плечо. Безжизненное плато сменилось холмистой степью, поросшей серебристой травой, с редкими островками густых небольших куп кустарника, похожих на ту, где ребята повстречались впервые с Бастером.
Лесу тем временем стало гораздо лучше - скорее всего, конечно, стараниями шестилапого друга. Он приподнялся в кресле, и вскоре с интересом начал осматриваться. Бледность на его щеках постепенно уступала место здоровому румянцу. Белая гора медленно и величаво вырастала над горизонтом. Какой же она, интересно, высоты? Километров в пятнадцать, не меньше... Петр подкорректировал курс, беря чуть левее ослепительной вершины, туда, куда направлял их Бастер. И через некоторое время он УВИДЕЛ…

…Ринки пребывали в подобии бреда. Они не ощущали своего тела, не понимали, где находятся. К близняшкам взамен пришло новое ощущение: они чувствовали себя теперь одним существом, оба мозга стали составлять единое и неделимое целое, как будто соединенные неким сетевым кабелем. Само по себе это состояние можно было назвать не то, чтобы приятным, но, по крайней мере, необременительным. Но вот все остальное, что творилось ВОВНЕ, они также ощущали. Заунывная молитва – литания, повторение одних и тех же слов… не слов даже, а примитивных понятий: “О, высшее существо! Посланное нам, наконец, дай нам силы, дай нам знания, дай нам (благополучие? здоровье? блага?), дай нам… дай нам…Сестры не могли открыть глаз: одолевала смертельная слабость, когда девушки делали сверхпопытки преодолеть ее, они ощущали под собою некое мягкое ложе. Но литания, литания!.. Эти бесконечные выпрашивания вбуравливались в сознание не хуже алмазного сверла, они не давали додумать до конца ни единой (общей) мысли, навязчиво вторгаясь, как звуки включенного слишком громко приемника в легкий утренний сон, и подчиняя себе. В сестрах копилась бессильная злость, желание дать отпор мозговой атаке. Но ни сил, ни физической возможности не было: казалось, разум сестер плывет, беспомощный, в безбрежных волнах океана ускровской литании, где нет ни единого островка, ни опоры под ногами, ни даже пресловутой соломинки, за которую можно ухватиться. При попытках сосредоточиться, завывания ускров резко усиливались, принося почти физические страдания. Сколько продолжалось это тяжкое и противоестественное борение “высшего существа” за выживание против океана - коллективного разума космических воров, Ринки не знали, не предполагали, ибо и возможности-то предположить не было. Сестрами начало уже овладевать отчаянье, они понемногу теряли силы противостоять мозговой атаке, но тут… как будто в радиопередаче начали возникать помехи… и что-то смутно знакомое ощущалось в них…
нки… те ме… тклик… Рин… те ме… Ринки!!! Слышите меня? Откликнетесь!!! Это Прэй!!!
Почувствовав НОРМАЛЬНУЮ человеческую мысль, Ринки сосредоточились на ней. Вот он, островок спасительный! Хор ускров сразу зазвучал “вторым планом”.
Слышим. Помоги!
Попро... казать ускрам вернуть вас обратно.
Несмотря на то, что фраза дошла до сестер не полностью, смысл ее был ясен. Ринки собрали все свои силы.
ПРИКАЗЫВАЕМ ВАМ НЕМЕДЛЕННО ВЕРНУТЬ ВСЕХ НАС ТУДА, ОТКУДА НАС ВЫКРАЛИ!
Вой ускров перешел в совсем уж невыносимые стенания отчаянья. По телу близняшек волной прошла долгая судорога. Мерзавцам - телепатам едва не удалось вновь подчинить себе сознание Ринки. Лишь нечеловеческим волевым усилием сестры смогли отразить новую психоатаку.
Потерпите еще чуток, девочки!!! Я иду!..

…Пока Прэй, сидя за своей “Тошибой”, разбирался в путаном и темном, хотя и достаточно бесхитростном содержимом мозгов Авие, он успел устать, как ломовой першерон. За окном день уже клонился к вечеру. По синему небу мирно плыли белейшие кучевые облака. Севка, тише мыши сидевший в соседней комнате, несколько раз приносил сладкий крепкий кофе, не доставая вопросами: и так было видно, что дела идут, но идут медленно. Прорвавшись еще ночью в коллективное сознание ускров, молившихся Ринки, Прэй только и смог послать близняшкам короткое мысленное сообщение о том, чтобы они попробовали заставить своих похитителей телепортировать себя обратно. Судя по тому, что вой ускров на некоторое время сделался громким буквально до осязаемости, хотелось верить, что сестренки услышали и попытались… Правда, скорее всего, неудачно.
Мгновенно переключившись, Прэй начал лихорадочно работать над “убойной” программой. Делать это приходилось на ощупь, набираясь опыта по ходу. При этом необходимо было постоянно удерживаться от того, чтобы чужая цепь мыслеформ не проникла в собственный мозг. Прэй балансировал на тонкой грани, пытаясь рассмотреть программу извне, воспринимая ее, как нечто постороннее. Два раза он был опасно близок к тому, чтобы запустить ее в собственном сознании, но потом приноровился. Полностью отрешившись от внешнего мира и посторонних мыслей, янолец, откинувшись на стуле и прикрыв глаза, стал видоизменять мыслеформы, шифруя их с помощью передатчика, отобранного у “спецагента Пеппина”. Авие покорно выполнял роль медиума, в то время как “Тошиба” с подключенным к ней мозговым сканером являлась передаточным звеном между ним и его приемным отцом. Арутты временами конвульсивно подергивался, как лягушка под действием электротока. Черты лица Прэя – рот, брови, прикрытые глаза, лоб, подбородок – причудливо искажались в своих самостоятельных танцах. Иногда наваливалась тяжесть, сковывая не только тело, но и разум, по временам его бросало в пот, иногда – начинало знобить до зубовного лязга. Сева, который все неплохо слышал сквозь тонкую стенку и раскрытое окно балкона, временами испытывал приступы неконтролируемого, изначального ужаса. Теперь абсолютно всё – судьба Ринки, Леса, самого Севы, всей планеты – решалось здесь, в заурядной киевской квартире. Направив разрушительный потенциал мысленной программы с конкретной персоны на ментальные связи между ускрами, с исчезновением которых рухнул бы и их коллективный разум, янолец закодировал полученную “бомбу” и выстрелил ее прямо в моления… И тут же в заунывном однообразии литании стал заметен некий надлом, она начала стихать, а вскоре и совсем пропала…
Ринки…
Да, Прэй, слышим… - контакт с Ринки тоже стал угасать.
Как вы?
Бывает хуже…
Вы только подержитесь немножко. Мы скоро будем!
Прэй взмыл со стула:
-Севка! Ноги в руки! Где ты, говоришь, спрятал корабль? В Броварах?

Посреди равнины, заросшей серебристыми травами, волновавшимися под порывами ветра, высилось циклопическое сооружение высотой не менее сотни метров, которое Петр сначала принял за некий замок или здание, воздвигнутое из ртутно поблескивающих валунов – голышей. Вокруг странного здания изрядная площадь также была плотно вымощена этими валунами. Но, по мере приближения к “замку”, он заметил, что ошибался: некоторые из “голышей” колыхались, перетекали, меняли форму. Присмотревшись, мент увидел, что трава вокруг странного сооружения смята, и по ней в сторону “замка” спешат все новые и новые серебристые капли. Он как-то сразу понял, что это – некие живые существа: уж больно целенаправленным и разумным было их движение. Откуда-то справа к “замку” на большой скорости приблизилось несколько летающих платформ, все они на глазах у изумленных землян совершили грубую посадку на крышу сооружения, причем первая – столь неаккуратно, что, проехав прямо по серебристым телам, сорвалась с края крыши здания и ухнула вниз. При падении она взорвалась с грохотом и выбросом желто-серого дыма. Серебристые тела полетели во все стороны, но не прошло и минуты, как воронка от взрыва и останки платформы без следа исчезли под слоем громадных капель живого серебра.
-Так это они и есть! – пробормотал Петр.
-Ринки там. – уверенно констатировал Лес, в подтверждение своих слов указав на безобразие, творившееся впереди.
-Рррыыы!!! – грозно рыкнул Бастер.
Петр понял реплику товарища. Он уже прикидывал дальнейший порядок действий. Правда, пока никакого толкового плана как-то не вытанцовывалось. Они с Лесом и Бастером пребывали в полной безопасности: их платформа висела себе на высоте птичьего полета в полукилометре от здания, живые капли совершенно не проявляли к ней интереса, поглощенные своими делами. Но вот как сквозь них прорываться, чтобы забрать сестряток?! Если приземлиться на крышу, сквозь это живое серебро хрен пробьешься даже с помощью аннигилятора. Такая капелька одна, поди, полтонны весит. Шибанет по ногам – каша выйдет! Ну, хорошо, а если, к примеру, очистить крышу аннигилятором со стороны, а потом уже приземляться? Неизвестно, с какой скоростью вражье снова заполонит крышу, и не свалится ли на нее одна или две вновь прибывших ногастых платформы. А у каждой из них, так, между прочим, под кабиной по собственному аннигилятору и парализатору имеется, а мы-то своими даже и пользоваться не умеем. Остаются только стволы, которые у рыжего. А у него палец… Эх, попытка – не пытка, как говорил товарищ Берия!
-Держись! – приказал Петр Лесу, и решительно тронул платформу с места. Зависнув на уровне крыши “замка” метрах в десяти от ее края, Петр ясно услышал тяжкий плеск живых капель друг об друга.
-Килл зем олл! – сказал он сквозь зубы, указав на омерзительную копошащуюся массу. Рыжик все понял и без слов: на его коленях вместо Бастера уже лежал аннигилятор. Положив пруток на борт кабины, он неловко поводил оружием, примериваясь, а потом вдавил мембрану спуска. Раздались свистящие выстрелы. Сперва Лес палил одиночными, а потом, войдя в раж, стал садить очередями. В конце концов, стрельбу пришлось прекратить: аннигилятор покрылся морозными арабесками, обжигая холодом, пальцы Леса примерзли к нему, он насилу оторвал их.
А на крыше, казалось, так ничего и не изменилось: капли при попадании луча аннигилятора не взрывались, не растекались… Хотя… Шевеления на их краю крыши теперь не наблюдалось. В этот момент на здание со свистом и дребезгом рухнула еще одна невесть откуда взявшаяся платформа, скользнув прямо по неподвижным телам. Капли безвольно, неодушевленно покатились к краю и посыпались вниз, сбивая и увлекая за собой тех своих сородичей, которые устилали стену. За ними последовала и платформа. Петр, захваченный зрелищем, едва успел дернуть свой аппарат немного назад. Из кабины падавшей платформы (лишенной привычных органов управления) вытек еще один серебристый местный обитатель и тоже устремился вниз. Бабахнуло знатно, платформу Петра и Лестера ощутимо тряхнуло. На крыше и на боку здания теперь образовалась целая полоса, свободная от серебристых капель – стал виден розовато-серый монолит стены. Петр вздернул аппарат еще на пяток метров повыше.
Лес, не дожидаясь команды, вновь приладил аннигилятор на бортик кабины. Ускры теперь хаотически носились по пространству крыши, не уступавшей в размерах футбольному полю, но все равно, их было слишком много, чтобы промахнуться. Аннигилятор, видно, очень быстро восстанавливал израсходованные ресурсы: пруток в руках все еще был холодным, но вода на нем бы уже не замерзла. Еще пара очередей… Ускры, которых коснулся разряд, замирали и переставали колыхаться – умирали! Получайте, мр-р-разота!!! Вновь пруток начал обжигать пальцы холодом, но это пустяки, пустяки! Убить их всех, дать Петру место для приземления…
Ребята так и не увидели платформу, показавшуюся из-за угла сооружения. Летательный аппарат резко “вспух”, зависнув точно за кормой их платформы, и выпустил короткий импульс из своего бортового аннигилятора. Мятежная платформа, выбрасывая густую маслянистую струю дыма из пробитого бока, заваливаясь и кренясь, по пологой дуге устремилась к крыше. В визге разрываемого металла и грохоте взрыва Петра, Леса и Бастера выбросило прочь из кабины.
Как ни силен был удар, Лестер не лишился сознания даже на долю секунды. Ему повезло: летя головою вперед, он ударился в мягкий и податливый труп ускра, который смягчил приземление и более-менее закрыл Леса от воздействия ударной волны. Полежав секунд десять, Лес убедился, что переломов у него нет, и приподнял голову.
На месте падения их платформы в крыше зияло нехилое отверстие диаметром около двух ярдов, обрамленное искореженной арматурой. Ага, банальный железобетон!.. Тут рыжий режиссер быстро пригнулся еще раз: над краем крыши взмыла еще одна платформа, выцеливая именно персонально ЕГО, в этом Лес не сомневался. Очередь из аннигилятора… Поднявшаяся в воздух бетонная пыль скрипит на зубах… И вдруг – тишина. Лес, однако, не спешил раскрываться: он уже был в курсе, что платформа – не истребитель, и тишина вокруг еще не означает, что враг убрался восвояси.
Хорошо, что чудо-зверек Бастер подлечил ему культяпку пальца! Почти не болит, даже если задеваешь им за что-то. Поврежденной рукой Лес, стараясь сохранять полную неподвижность, стал ощупывать нечто ребристое, продолговатое и холодное, врезавшееся ему в живот. Аннигилятор! Ага, гаденыш, сейчас мы тебя приговорим. Медленно приподнявшись, Лестер тихо вытащил смертоносное оружие из-под себя. Выглянул из-за мертвого ускра одним глазом… и чуть не нарвался на разряд. Ускр, за которым он прятался, глухо чавкнул. Ну, и на том спасибо, что не пробивает насквозь! И тут раздалась длинная очередь: вражеская платформа перенесла огонь на какую-то другую цель! Осмелев, Лес поднял голову. По завалам трупов инопланетной нечисти скакал Бастер. Ловко перепрыгивая с одной капли на другую, зверек, казалось, плясал от радости: приподнимался на лапах, иногда совершал подскок, крутился на месте, как бы глумясь над пилотом платформы, который никак не мог попасть в крохотное белое пятнышко. Лес не заставил себя ждать: он уже пообвыкся в обращении с аннигилятором. Полсекунды – и вражескую платформу буквально разорвало в клочки. Отсвистели обломки, Лестер приподнял голову. Поголовье ускров на крыше сильно поредело, они ошалело носились из стороны в сторону, с глухим плеском сталкивались, срывались вниз. Им не было никакого дела до землянина. Лес позвал Бастера. Шестилапик, пару раз ловко увернувшись от пытавшихся раздавить его капель, резво явился на зов. А вот Петра нигде не было видно.
Лес встал на ноги и осмотрелся. Он находился недалеко от края крыши, посреди горы мертвых ускров. Те же, что уцелели, вели себя нелогично: казалось, что их коллективный разум отказал им, и теперь они – каждый сам по себе. Пространство крыши стало теперь напоминать бильярдный стол: ускры носились по прямой, не меняя траектории, сталкивались на огромной скорости, отфутболивали друг друга за край. Дождавшись, пока последний из врагов не свалится вниз, Лес повременил еще пару секунд, убеждаясь в том, что новых ускров на крыше не предвидится, и вылез из кучи трупов.
Петра он обнаружил в дыре, проделанной в крыше здания взрывом их платформы. Тело мента было пробито двумя или тремя прутьями арматуры. Бравый малый, добрый и находчивый товарищ, доселе казавшийся Лесу неуязвимым, был безнадежно мертв. Сил сопротивляться не осталось, Лестер опустился на колени и дал волю рыданиям. Душа его болела, навалилась тоска и апатия.
Быстро темнело. Бастер, устроившись на животе у Леса, грел своего хозяина и время от времени успокаивающе порыкивал, когда тело молодого человека опять содрогалось от всхлипов. В конце концов, старания шестилапика возымели действие. Лес вышел из прострации и вытащил Петра на крышу, перебив из аннигилятора прутья, на которых тот висел. Лицо мента было спокойно и почти не пострадало; даже очки, лишившиеся стекол, тем не менее, оставались на переносице. Порывисто поцеловав друга в лоб, Лес положил ему на грудь автомат, и прикрыл лицо Петра лоскутом заскорузлого разгрузочного жилета.
Светило, тем временем, упало за горизонт, лун не было, но Лес с удивлением обнаружил, что полной темноты не наступило: сквозь дырку в крыше пробивался слабый розовато-желтый свет. С трудом поднявшись на затекшие онемевшие ноги, молодой человек сделал несколько приседаний, разминаясь и стараясь не удаляться от дыры более, чем на три ярда: где-то рядом был край крыши, ничем не огороженный и абсолютно невидимый. Конечно, вариантов у Лестера было негусто: сидеть на крыше до морковкина заговенья (все остававшиеся на крыше платформы от грубых посадок были выведены из строя), либо случайно или намеренно сорваться вниз и обрести покой, либо – в дыру. Тем более, зная, что ускры выкрали Ринки, чтобы поклоняться им, как фетишу, он резонно полагал, что здание, на крыше которого они с Петром оказались, и выбрано похитителями в качестве храма. А значит, шоу должно продолжаться!
Улегшись на краю пролома ничком, Лес заглянул вниз. Пол был недалеко – метрах в двух внизу. Обычный бетонный пол, серовато-желтый, пыльный, освещенный неярким светом, как от люминесцентных ламп, усыпанный обломками. Ну что, рискнуть? Тут раздалось одобряющее “Рррыы!”, и на спине Леса во мгновенье ока очутился Бастер. Взвесив прочие варианты, Лестер заткнул сзади за пояс аннигилятор, решительно перебросил тело через край дыры, уцепился за длинные пруты арматуры (оказалось, по жесткости – явно из чего-то покрепче железа), и, повиснув на руках, разжал пальцы.
Его взору предстал коридор почти квадратного сечения. Посреди потолка тянулась длинная полоса, источавшая неяркий равномерный свет, которого хватало лишь для того, чтобы разогнать мрак по закоулкам. Скорее всего, хемилюминесценция… В сущности, какая разница? Главное, чтобы одинокому лазутчику в ночи было достаточно света. Стояла абсолютная, гробовая тишина.
Больше всего то, что Лес увидел внутри, напоминало донельзя разоренный, но некогда процветавший научный центр. Спустившись по бетонной лесенке с технического этажа (а под крышей, без всякого сомнения, был именно он: кабели по стенам, знакомые до боли изображения черепа с костями и молний на дверях и люках. Интересно, а кто у кого заимствовал?.. Эх-х, конечно же, мы у янольцев…), он обнаружил вполне цивильный коридор с красивой, правда, очень старой и пыльной, даже на вид ветхой тканевой обивкой по стенам, и такой же точно светящейся полосой под потолком. На полу был постелен недурной идеально подогнанный лакированный паркет темно-вишневого цвета дерева… Естественно, под слоем пыли он смотрелся матовым, но в следах Леса дерево так и блестело. Кто же, все-таки, у кого?! Бллин, ну мысли лезут!
По стенам тянулись ряды дверей, правда, все – с кодовыми замками, и, естественно, заперты наглухо. Продырявить замок аннигилятором, конечно, ничего не стоило, но лучше бы этого было не делать – мало ли, сколько здесь уровней защиты, да и зачем туда вообще лезть? Ринки-то все равно здесь нет, ускры и не притрагивались к замкам, да и вряд ли бывали на этом этаже в ближайшее время, судя по ненарушенному слою пыли, скопившемуся на полу и стенах. Нужно попасть вниз.
Планировка здания, как ни странно, была вполне земной, без каких-либо изысков, имевших отношение к научной фантастике. Правда, окна, которых в коридоре было предостаточно, все как одно, были залиты чем-то вроде бетона. Видимо, соотечественники Прэя, при угрозе нападения со стороны ускров, решили превратить здание в неприступную крепость, только это их, к сожалению, не спасло…
Лес наткнулся на груду скелетов в большом помещении, которое можно было назвать фойе или салоном. Его сразу удивил рост растянувшихся на полу костяков в ошметках одежды – хорошо за два метра. Да, Прэй, оказывается, был щупловат по меркам этой планеты. Хотя… Странной формы черепа, необычно широко расставленные глазницы с развитыми непомерно надбровными дугами, очень необычная форма костей таза, красноватый оттенок костяков… И главное – восьмипалые руки, каждый палец – о пяти фалангах! Лес в результате беглого осмотра скелетов пришел к однозначному выводу: это не люди! Превозмогая страх и подкатившее, хотя и несколько уже неуместное, чувство брезгливости, он, аккуратно переступая, чтобы не потревожить покой защитников здания, перебрался через груду костей. “Ничего, ребята, кто бы вы ни были, мы с Питером сегодня за вас отомстили!” – подумалось Лесу.
В дальнем конце холла виднелась дверь на лестницу, а рядом с ней – то, что могло быть только раздвижными воротами большого грузового лифта. Проходя мимо них, Лес почти не всерьез надавил ладонью на белую пластину рядом с ними. К его изумлению, тишину прорезало негромкое шипение, и двери приглашающе открылись. Не особо раздумывая, Лес шагнул внутрь. Ринки! Ринки! Если уж приходит время помирать в этом неприветливом мире – то только вместе! Скорее бы уж найти их…
Когда он нажал на панели в просторной кабине самую нижнюю белую кнопку с непонятным символом, ничего особенного не произошло. Просто двери бесшумно закрылись, и кабина с солидным ускорением ухнула вниз. Менее чем через полминуты Лес был уже в некогда помпезном, а ныне – пребывавшем в запустении парадном холле здания.
Помещение было громадных размеров, углы его тонули во мраке, середина худо-бедно освещалась теми же светящимися полосами. Лес увидел подпиравшие высокий потолок колонны, правильным овалом окружавшие центр холла. Посреди отгороженного ими пространства на потолке висела люстра безумной красоты, казалось, выполненная из цельного громадного кристалла. Естественно, сейчас она не горела. Наверное, было зрелище! Посмотреть бы!
В дальнем конце холла был заметен громадный пролом. Скорее всего, его брали штурмом… Верно, там находилась некогда парадная дверь, как и окна, забетонированная перед нападением… Шуршание… В скудном свете, падавшем из пролома, совершенно неожиданно появился ускр. Он с размаху налетел на край мусорного завала, попытался протаранить его сходу, а потом, как слепой жук, начал, напирая, вращаться вокруг зазубренного края пролома в бетонной стене. Лес вскинул аннигилятор, упокоив врага с первого же выстрела. И – резко развернулся на новый звук, донесшийся из глубины холла, хрип - не хрип, кашель – не кашель:
Хрр-хр-хрррр!
Бастер, казалось, задремавший было на спине Лестера, опрометью сорвался оттуда и во мгновение ока оседлал ствол аннигилятора, сбив прицел.
-Хрр… Лестер!!! Это ты?
-Ринки?..
-Да, мы это. Подойди сюда, пожалуйста… Подняться не можем…
В темном углу холла, на расползающемся от старости, некогда роскошном диване, лежали его Ринки. Одежда на них была грязна и изорвана, от сестер исходила сильнейшая вонь давно немытого тела, экскрементов и мочи. Лес опустился рядом на колени. Обнял своих жен за плечи, прижал к груди:
-Родненькие мои, лапушки, как вы здесь, любимые?!
-Плохо, рыжуля… - отозвалась Эрин – Похоже, мы умираем… Мо уже…
-Что они с вами сделали?
-Молили нас… обо всяком разном… Как в осином гнезде мозги полежали… Сам ты как?
-Пока цел! Слушай, Эри, а может все же как-то можно… что-то..?
В полумраке Эрин устало улыбнулась. Губы ее казались черными на фоне снежной бледности кожи:
-Вряд ли, Лес, родненький. Одно могу точно сказать: Прэй обещал быть скоро.
-Прэй? А, у него же был корабль!!! Ну, так вот же!!! Смотаемся отсюда домой! Все будет в…
Пальцы Эрин неожиданно сильно сжали руку Леса:
-Морин УЖЕ умерла, родненький. Я не могу выжить в одиночку. Придется, видно, и мне… Ты, главное, недолго переживай. Мы же были… странными жёнами тебе, Лесси! Но… Прости нас за все!..
-Вы были самыми лучшими женами для меня, с вами никто… Да что ты такое, Эри, говоришь! Мо не могла умереть! Все с вами будет в порядке! Мо!!! Мо!!! Очнись ты!! Очнись, не пугай меня!!!
Голова Морин безвольно моталась; из угла ее рта сбегала струйка крови, глаза были полуоткрыты, но закатились под самый лоб, были видны лишь белки, прорезанные темными жилками набухших кровеносных сосудов.
Пальцы Эрин задрожали.
-Помни только, что Мо любила тебя сильнее, чем я… Странно, правда? – она через силу усмехнулась уголками рта - Но, рыжий, теперь я скажу тебе, что я была не права… Совсем не права! Ты ведь, родной, и здесь нашел… нас… Сейчас только поняла, как… насколько… я была эгоистична... И Сеуа… Запомни, хороший мой, Сеуа никогда не оставит тебя в беде! Если вернешься домой – держись его! Не оставляй! Я тебя люблю, Лесси!
Шепот Эри прервался долгим хрипом – девушке, видно, стало совсем тяжко.
-Что с твоей рукой, Лес? – спросила она после долгого молчания, нащупав обрубок пальца.
-Да тут…
-Жаль… Гитара… Больше не…
-Ни чуточки не жаль! Только так уж получилось: если бы Питер не отчекрыжил мне полпальца – мне бы конец пришел сразу.
-Что с Питером?
-Погиб.
-Ох, а это кто? – Эрин, дернувшись, скосила глаза на сестру.
Оказывается, Бастер также не терял времени даром. Он незаметно и бесшумно слез с насиженного места - Лестеровой спины - и через несколько секунд уже запросто угнездился на высокой груди Морин, не издавая, по-прежнему, ни звука.
-Ты не поверишь, Эри! Это – местный зверек, он нам так помогал!..
И тут, хотя было очень темно, Лес увидел, что веки Морин задрожали! Бастер же внезапно затрясся крупной дрожью, его коготки втянулись в лапки, и зверушка неожиданно скатилась на пол и замерла там, недвижимая. Лес положил руку на спинку “чуда овражного” - она уже холодела…
-Морин!!! Ба-а-астер!!! – заорал Лес…
-Кто тут вопит, как резаный? Не ты ли, муженек?! – сварливо, хоть и еле слышно, отозвалась Морин – А Бастер – это кто?
-Вот!.. – Лес протянул сестрам тельце шестилапого чудо-зверя, которому - таки удалось воскресить Морин, пусть и ценой своей собственной жизни. Из глаз Леса вновь покатились слезы.
Тут все трое зажмурились от яркого голубоватого света, буквально затопившего в мгновение помещение холла. Хлынул он неожиданно через пролом – бывшую дверь. Лес встал, взяв наперевес свой аннигилятор, заслоняя Ринки. Прошло с полминуты – ничего не происходило. И вдруг снаружи донесся, казалось, столетие не слышанный голос:
-Бродяги! А, бродяги?! Вы здесь? Спокойно, Герасим, я – собачка Баскервилей! Не подстрелите только, пожалуйста, если есть, из чего!
-Сеуа? Мы тут! – слабым голосом откликнулся Лес. Навалилась беспомощность, ноги предательски подогнулись.
В проломе показались два силуэта. Оглядевшись, Сева с Прэем бегом кинулись на голос Леса, к дивану, освещая себе путь мощными фонарями. В нос шибанул запах. Первыми, не сговариваясь, подхватили с дивана Ринки. Сестры весили немало, но Севка, ощущавший небывалый прилив адреналина, дотащил их до корабля в паре с Прэем, даже не запыхавшись. Как только близняток опустили на палубу в кабине, из нее поднялось удобное ложе. Система микроклимата принялась очищать воздух от запахов.
Леса тоже пришлось тащить под микитки, причем он постоянно бормотал что-то о некоем полицейском, Питере, которого непременно следует похоронить на Земле, и о каком-то Бастере.
-О чем это он? – прислушавшись, спросил Сева у Прэя.
-У него сильнейшее нервное истощение. Скорее всего, бредит. – ответил янолец – Севка, волоки его в корапь, усади, обиходь. А я сейчас тут еще пошакалю минуты две.
-Не дольше?
-Не дольше, не дольше. Впрочем, бояться нам теперь особо нечего: ускров мы нейтрализовали, похоже, навсегда.
С этим словом, Прэй включил фонарик и направился обратно в пролом. Сева же втащил друга в корабль и опустил его в услужливо поднявшееся из пола кресло. Выглядел рыжий неважнецки: недельная щетина, одежда изорвана, местами покрыта кровавыми пятнами, кроссовки просят каши, левая рука замотана пропитавшимся кровью платком, на руках и лице – многочисленные ссадины и царапины, запах как от бомжа. Челюсть безвольно отвалена, глаза полуприкрыты. И вдруг Лес четко произнес:
-На крыше, возле пролома, лежит Питер. Его нужно забрать с собою и похоронить на Земле. Запомни, возле пролома!
-А кто он такой, этот Питер?
-Это – русский коп… Помнишь, когда мы билеты брали? Он нас тут спасал, а потом погиб…
-Заберем обязательно.
-Обещаешь?
-Обещаю. Отдохни покуда. Скоро мы будем дома.
Последней фразы Лес уже не расслышал. Он отключился.
Минут через десять вернулся Прэй, держа в руках два небольших контейнера, а на сгибе локтя – белое шестилапое пушистое тельце.
-Севка, нам повезло… Ты себе не представляешь, как. Я зума нашел!
-Кого?
-А вот, зверушка.
-Она же дохлая. На чучело хочешь пустить?
-Она не дохлая, а в анабиозе. Это самый уникальный зверь на всем Яноле.
Говоря это, Прэй готовил корабль к отлету. Закрылась дверь, из стены выдвинулся объемный дисплей, приглашающе откинулись спинки кресел. Внешнее освещение погасло.
-Прэй Федорович, обожди еще шесть секунд! Тут погиб один бедолага – землянин. Его ускры сюда перебросили. Мне Лес сказал. На крыше лежит. Его забрать надо.
-Землянин? А, этот… Питер?
-Да, он.
-Ну, сейчас заберем, в чем проблема-то? Ручное управление! – скомандовал кораблю Прэй, положив руки на подлокотники. Корабль оторвался от грунта и взмыл вверх, через несколько секунд он уже висел над крышей – полупрозрачная чечевица, окруженная неярким белесым ореолом. Затем вспыхнуло внешнее освещение. Сева и Прэй обозрели монументальную картину ускрового побоища.
-Он сказал, где-то возле провала.
-Ага, вижу! Вон.
Корабль неподвижно завис точно над трупом бравого мента. Оставаться на негостеприимной планете ни у Севы (у которого в течение всего космического путешествия откровенно сосало под ложечкой), ни у Прэя, давно принявшего Землю в качестве своей новой родины, не имелось. Подхватив окровавленный труп, они быстро затащили его в кабину и опустили рядом с Ринки. Девушки были в сознании, правда, говорить не могли. Они вопросительно поглядели на Прэя.
-Не волнуйтесь, будет лучше прежнего! – заверил он их.
Сева и Прэй вернулись в свои кресла. Дверь закрылась.
-Ну, кажется, все долги мы раздали. Ходу отсюда! – проворчал Прэй, мысленно отмечая на дисплее место назначения. Информатор корабля мурлыкнул в ответ предупреждение о старте, спинки кресел поднялись вертикально, пассажиров притянуло к ним гравитационными фиксаторами, и чечевица начала разгон в атмосфере Янола, готовясь к прыжку сквозь подпространство. Сева, насколько позволяла спинка сидения, оглянулся: с Лесом, Ринки и Петром все было в порядке, умная машина о них позаботилась. А сзади удалялась прочь погруженная во тьму чужая и враждебная планета Янол.
И тут тишину кабины разорвал громкий предупредительный вой. Сигнал взвыл еще раз, еще, а затем зачастил!
-Что это?! – перекричал сирену Сева.
-Только бледнолицый может наступить дважды на одни и те же грабли, вот что! Это наши друзья ускры!
-Опять?
-Это их элита высокоразвитая… Не мешай! – прошипел янолец – Ручное управление!
Вой усилился, теперь гудки частили так, что было больно ушам. Панорама звездного неба вокруг повернулась, покатилась вправо, и мимо корабля промелькнул бледный болотного цвета луч. Гудки на несколько секунд стали тише и реже, но затем вновь зачастили. Опять крен, опять звезды на дисплеях кругового обзора сумасшедшими светляками катятся вбок! Прэй уходил от лучевых импульсов некоего космического противника.
-У тебя у самого-то оружие есть на борту? – проорал сквозь вой Севка.
-В том-то и дело, что нет!
-А зеркало?
-Что?!
-Ну… Зеркало! Отражатель уголковый, или что-нибудь похожее?!
Закончив еще один маневр, воспользовавшись паузой, наступившей между взревываниями сигнала, Прэй, хищно осклабившись, крикнул:
-Севка, тебе когда-нибудь говорили, что ты – ГЕНИЙ!? Отбросить верхнее защитное зеркало! Удерживать его гравитационной ловушкой! Выставить его между нами и противником перпендикулярно нашему курсу! Автоматическое управление! Курс – точно от противника! Маневров ухода не производить!
Дальнейшее произошло очень быстро. Севка инстинктивно втянул голову в плечи, когда на верхних дисплеях кругового обзора появилась половинка чечевицы – защитного отражающего экрана, тускло мерцавшая в лучах светила. Отойдя от корабля метров на сорок, зеркало совершило четко выверенный кувырок, отплыло немного назад и примостилось точно за кораблем.
Изменения курса пассажиры так и не почувствовали, видимо, оно и было-то совсем незначительным. Предупредительный вой вновь оглушил. Кабину озарила мощная вспышка болотного цвета. И в тот же миг рев предупредительного сигнала стих. Информатор мурлыкнул:
“Износ зеркала критический.”
-Зеркало притянуть и поставить на место. Активировать систему саморемонта. После этого продолжить выполнение предыдущего задания. – в голосе Прэя слышалось громадное облегчение. Севка попытался представить себе, какой груз только что свалился с души янольца, и не смог.
Зеркало же, тем временем, повторив кульбит обратным порядком, с тихим лязгом присосалось к обшивке корабля. Сзади, на фоне черного диска Янола, расплывалась белая бесформенная клякса внеатмосферного взрыва. На мгновение звезды превратились в смазанные полоски, затем корабль провалился в чернильную, абсолютную тьму – и тут же вновь очутился среди звезд, а впереди, к несказанной радости и Севы, и Прэя, висела бело-голубая планета. Не подверженный действию гравитационных полей, корабль с околосветовой скоростью сблизился с Землей, затормозился и начал спуск в атмосфере.
-Так ты хочешь сказать, что нас атаковали ускры?! Значит, они… остались?
-Уф-ф-ф… Теперь уже нет. – выдохнул Прэй - Понимаешь, когда я в прошлый раз удирал с Янола, со мной произошло точно то же самое. Задело так, что при сбросе контейнера с центаврием экран прогорел насквозь в нескольких местах. Почему я, собственно, плюхнулся в первом же попавшемся безлюдном месте, коим и оказалась Спиналонга. Это была некая космическая станция или корабль ускров, перехватчик, о существовании которого я и не подозревал. А в нынешнем случае, я, признаюсь, был чересчур самоуверен… Подумал, мол, если коллективный разум ускров был обрушен, то и корабль обезврежен. Ан нет! Стало быть, они смогли начать действовать автономно…
-Недолго мучилась старушка в солдатских опытных руках!
-Да, Севка, снимаю шляпу! Идея с зеркалом оказалась очень в тему!
-Ты же, как я понял, всыпал им их же оружием?
-Всыпал! Не то слово, отражающей защиты наши друзья еще нигде не уперли, через что и поплатились насовсем. Наверное, фейерверк на Яноле был – сущее заглядение.
-Ага. Жаль только, оценить его было некому.
-Ну, старик, теперь можешь гордиться собою всю оставшуюся жизнь!..
-Федорыч, давай без пафоса, а? Все равно, той полки, на которой лежит мой персональный пирожок, еще не отстрогали. Ты мне лучше вот что скажи. Этого бедолагу погибшего оживить сможешь?
-Вопрос ваш дурацкий. Йес, оф корс!
-А с ребятами… все будет… нормально?
-Физически – они вроде бы особо и не пострадали. Пальчик Лестеру нарастить – дело четверти часа. А вот что у них с чердаками после всего станет – этого сказать не могу. Впрочем, если они оба, то есть тьфу, все трое, до сих пор не пускают слюну через нижнюю губу и не требуют срочно соединить их со штабом маршала Нея – полагаю, оклемаются.
Чудо-корабль знал свое дело на ять: не прошло и двадцати минут после входа в атмосферу, как чечевица плавно коснулась земли на поляне в броварском лесу. Пребывая в статусе пассивных пассажиров, Сева и Прэй несли некую восторженную пургу и перебрасывались идиотскими шуточками, временами начиная неподобающе (особенно в присутствии покойника) хихикать: наступал отходняк после того страшного напряжения, в котором они пребывали в течение последних нескольких дней.
Снаружи стоял вечер, но было еще светло: в июне в Киеве темнеет лишь незадолго до полуночи. После всего пережитого межпланетных странников абсолютно не волновало, заметят их корабль при спуске, или нет. В густой тени деревьев на краю поляны хищно сверкал могучими клыками переднего бампера сталинский “Паккард”. Не теряя времени, Прэй подогнал его к самой двери, после чего Ринки и Леса со всем возможным бережением поместили на заднем сидении. Под Ринки пришлось подстелить кусок полиэтилена: подмыть сестренок было решительно нечем. Шерманы безмятежно спали, не проснувшись даже во время переноски в машину. Петра положили у них в ногах, также на полиэтилен: из ран на трупе продолжала сочиться кровь. Свои бесценные контейнеры Прэй поместил в багажник. Запах в салоне вскоре стал невыносим, но делать было нечего: системой снижения заметности машина, в отличие от корабля, оборудована не была. Попасть же с трупом на руках в лапы милиции, или стать жертвами бдительности какого-нибудь позднего старичка, любящего по причине бессонницы потаращиться в окошко, после столь блистательного завершения операции было бы неописуемой глупостью. Следовало дождаться темноты.
-А что ты собираешься делать с Авие? – спросил Севка у Прэя, когда, справившись с разгрузкой корабля, они уселись на траве, и стали, пуская дым, наблюдать, как чудо межпланетного сообщения притягивает к себе куски дерна вместе с живой травой, на глазах превращаясь в заурядный холмик.
-Некоторое время полежит у меня в гибернаторе, пока мозги после всей этой катавасии не восстановятся. А потом отправлю его обратно на Янол – пусть оставшихся в живых ускров отстреливает и своих с моими отыскивает. Заодно я буду в курсе, если вздумает нагрянуть откуда-нибудь из другой галактики еще одна партия… конкистадоров этих грёбаных. Пусть он там еще займется синтезом центаврия – пригодится!
-А я хотел его грохнуть… Да, если бы его у нас под руками не оказалось – амбец всем нашим планам бы пришел! – Севка прихлопнул комара на руке.
-Может, и выкрутились бы… Но времени при этом потеряли бы уйму. – Прэй неумело затянулся Севкиным “Виксом” и закашлялся – Вообще-то, мне расслабляться рано. Нужно кораблик доработать, чем-нибудь смертобойным его оснастить… Опять же, производство центаврия стоило бы в местных условиях наладить…
-А как ты себе это мыслишь? – лениво спросил Сева.
-С корабликом – сам справлюсь, а касательно центаврия – приспособлю какую-нибудь голодающую лабораторийку на территории СНГ. Благо, денег много, можно не жалеть. Деньги, они хоть и дерьмо, но прекрасно смазывают острые углы бытия. Ну что, не отбило пока охоту отдыхать в Киеве? В тропики обратно еще не захотел? А то смотри – доставим за часок, в лучшем виде, никакие пограничники в жизни не докопаются!
-Насчет доставки – подумаем, целый день в самолете - недетское развлечение… Завтра у Шерманов спросим, а я лично только во вкус вошел! Еще бы с месячишко здесь побыл… Тем более, валюты мы у спецагента вынули немереное количество, можно ни в чем себе не отказывать. Квартирку, к примеру, прикупить на Липках.
-Ну, добре, я тоже рад! Знаешь, какая скучища здесь в одиночку постоянно жить!
-А что же друзья? Димка тот же? Женщины там…
-Специфика. Помнишь, у “Квинов” песня есть об этом, как его… Дункане Маклауде? “Кто хочет жить вечно” называется? Ну, так вот, это ведь про меня. Постоянной женщины – типа жениться и все дела – я просто не могу себе позволить, так, случайными связями пробавляюсь, хоть это иногда и тоскливо. А друзья – их взгляды со временем эволюционируют, уходят люди в тень. Вот Димка твой: вы же с ним, вроде как, бывшие одногоршечники?
-В плане?
-Ну, на одном горшке сидели?
-Почти в точку.
-Ну, тогда сам подумай и сравни: каким он был, скажем, десять-двенадцать лет назад, и каков сейчас. Нет, я и не думаю его критиковать или, тем более, очернять! Но тогда, ручаюсь, он был юным восторженным романтиком, книжником, фанатом своего увлечения. Такие вызывают снисходительную улыбку у большинства публики. А сейчас – жесткий администратор, сведущ в интригах, умеет держать удар, да и сам может приложить так, что мало не покажется.
-Да оно так, Федорыч… И не может быть по-другому, иначе у него не музей бы был, в лучшем случае – какая-нибудь огроменная библиотека и, при самом благоприятном раскладе - личное собрание раритетов в убогой квартирке. Я, знаешь ли, привык в нем ценить, в первую очередь, верность нашей старой дружбе: она как была, так и осталась для него, как и для меня, чем-то высоким и очень важным, неизменным. Ты себе не представляешь, как это здорово: живя на другой стороне нашего шарика, знать, что здесь есть люди, которые никогда тебя не забывают, помнят и любят.
-Везет тебе, легкий ты человек, Севка! Не легкомысленный, не легковесный, а именно что - легкий! Для друзей способен на все, хоть с моста прыгнуть, а они, чувствуя это, платят тебе той же монетой. Что ж, попросить тебя зачислить меня в твои друзья можно?
-Федорыч, пошел нафиг! Это ж уже давным-давно произошло, не просек еще? – Севка легко хлопнул Прэя по плечу – Кстати, о наших бананах: держи меня, пожалуйста, в курсе янольских дел. Может, смогу чем-нибудь помочь.
-Договорились. Заберешь у меня “Тошибу”. У меня еще парочка в шкафу пылится без дела. Вещь тебе будет крайне полезная, к тому же, можно будет постоянно держать со мной прямую связь, не опасаясь ничьей подслушки.
-Между прочим, а почему ты здесь обозвался “Олегом Федоровичем”, а не, скажем, “Гармом фон дер Сферилльо”?
-Очень просто, особенно, учитывая место, где я живу. Олег – самое древнее славянское имя, происходит от скандинавского “Эльг”. А “Прэй” – самое древнее имя на Яноле. Отца же моего звали Тэудур. Как еще можно интерпретировать это имя в русской транскрипции? Только Федор!
-Так ты с самого начала обосновался в Киеве?
-Сначала у меня, кстати, были мысли сделаться критянином. Но греческий язык я так и не осилил, простота островных нравов оказалась мне не по нутру, к тому же тогда там был полный ноль возможностей заниматься какой-либо наукой, а к селекционированию маслин и шелковицы у меня душа не легла. Жизнь на Крите всегда была спокойная, размеренная, даже при англичанах и немцах, но при этом скучища невероятная… Подумал-подумал, да и перебрался в Киев.
-Поди, насмотрелся здесь всякого…
-Я, знаешь ли, даже с Булгаковым был знаком – жил в Гончарах тогда, в двух шагах от его дома на Андреевском. А потом, в смуту… Ну кто смог бы поспорить с аннигилятором, даже при наличии кольта или маузера в кармане? Как-то перебедовал. Главное было – изобразить серейшую личность, не высовываться и излишне не выпендриваться.
Помолчали.
-Слушай, Федорыч, а неужели ты сам создал все эти чудеса техники? – Сева кивнул на идеально замаскировавший себя корабль.
-Ага, без единого гвоздя, как церковь в Кижах! Нет, конечно, не сам, но некоторые идеи в его конструкцию заложенные – мои, чего уж там. К примеру, управление локальными гравитационными полями, благодаря которому он движется и маневрирует, зеркальце вот давеча отстрелил…
-Впечатляет! НЛО, да и только! А этот восстановитель тканей? Там что за принцип?
-Ну, если в двух словах, на основе генома он достраивает поврежденные ткани, параллельно пресекая и обращая вспять необратимые процессы в них – свертывание крови, умирание клеток мозга. А потом остается только сердце запустить, остальное организм сам за себя сделает.
-То есть, у тебя есть возможность воскресить любого покойника и регенерировать любой орган?
-Далеко не любого, а только относительно свежего, причем, как этот друг, погибшего от ранения. Ну, или, скажем, умершего в расцвете лет от разрыва сердца. Омолаживать – пока не в моих силах. Что же до регенерации – что угодно, даже мозг, причем, вместе со всей информацией, которая в нем содержалась, можно восстановить.
-Это же дно золотое!
-А ты думал, откуда я деньги беру? Все вполне легально, в Швейцарии и в Штатах у меня есть две клиники, специализирующиеся, якобы, на трансплантации, а на самом деле – на повторном выращивании органов.
-Запатентовать не хочешь?
-Не-а. Преждевременно. Здешняя наука до этого дорастет только лет через двадцать, по самым оптимистическим оценкам. А сейчас мне не хочется наживать себе врагов в виде фармацевтических компаний и выслушивать обвинения в шарлатанстве.
-Что ж ты в Киеве-то прозябаешь?
-Чем меньше светишься у вас на планете – тем дольше живешь, как я уже говорил. Здесь мне попросту нравится: город красоты редкой, с интересной историей, народ бесхитростный, хотя и погряз в рутине и банальных пороках, особенно в последнее время. Личные запросы у меня минимальные, амбиций имперских не лелею, перерос уже давно. Вот так, если вкратце.
-И еще хотел спросить: что это за тварюшка шестилапая, на осьминожка похожая… Как ты ее там назвал? Что-то такое фотоаппаратное?..
-А, зум… Это, Севка, тяжкая история. Зумы – разумные существа, вроде домовых или леших, в совершенстве владеющие телепатией. Они когда-то жили возле источников с чистой водой, еще до прихода ускров. Причем, всегда поодиночке. Сами они показывались редко, и никто никогда не видел детеныша зума. Но если кто-то приходил к роднику, возле которого жил зум, он обретал не только избавление от жажды, но и восстанавливал силы. Правда, только в том случае, если не таил злых мыслей. А если он был злым – просто пил водичку и шел дальше своей дорогой. Ускры устроили на зумов настоящую охоту: ведь их интересовали только негативные эмоции. Сам зум не умирает никогда. Но убить его можно…
-А что, в этой вашей цитадели бил родник?
-Нет, какой там родник?! Я сам удивляюсь! Этот зум следовал, определенно, либо за Ринки, либо за Лестером. Ладно, завтра у них у самих поспрошаем.
-И ты хочешь сказать, что он не умер? Он же окоченел совсем…
-Впал в анабиоз. Я же говорю, они не умирают сами по себе. Наверно, перенапрягся или истосковался по родному ручью.
Севка вздохнул:
-Да, Прэй Федорыч! Дела! Ну, кстати, вот и преподнесли нам то блюдечко с голубой каемочкой, о котором ты тут недавно высказался без особой уверенности…
Прэй непонимающе уставился на Севку. Тот надвинул стетсон на самые глаза и гнусаво, подражая южно-штатовскому акценту, произнес:
-А чё тут непонятного?! Идеи пусь не тока твои, но исполнение-то! Гигант! Федорыч, будем жить!!!
Оба разразились диким хохотом. Вслед за этой, по сути, дурацкой репликой к ним пришло, наконец, полное осознание того факта, что и этот лес, и это небо, и прекрасный вечный город Киев, и весь мир, лежащий вокруг – все это ПРЕБУДЕТ, что невидимая, но смертельная угроза, висевшая над маленькой и хрупкой Землей, казавшейся из космоса не более чем выкрашенным акварелью алебастровым шариком, исчезла.
Выкурили еще по одной сигаретке, потом попили крепчайшего турецкого кофе, термос с которым сотворил конфигуратор Прэевого корабля. Предстояло еще много работы.
Когда Солнце уже скрылось за лесом, а небо стало совсем индиговым, дверь “Паккарда” медленно раскрылась, оттуда, пошатываясь, показались Ринки.
-Ага, сидят тут, кофий пьют, и того не ведают, что у них уже все младенцы уписались – укакались! Ребят, здесь где-нибудь вода есть? А то мы все угвазданы до полного неприличия!
-А как Лес?
-Жив, нас нюхает!
-Ну, тогда поехали домой! Там и вода, и прочие тридцать три удовольствия!
Лес не спал, хотя и глядел вокруг откровенно мутными глазами, не осознавая окружающего, и отвечал на реплики несвязным бурчанием. Прэй открыл все форточки “Паккарда”, завел мотор, и компания в молчании покинула поляну.
-Ребята, - заговорила Морин – Как же вам удалось так быстро нас разыскать? Ведь нас же уволокли черт-те куда от места, где мы упали в самом начале.
-А я, по чести говоря, и не знал, куда конкретно вас телепортировали. Но ведь на вас же были колечки из центаврия! Вот по ним я вас и отыскал.
-А-а… Маяки… - сестрята вновь задремали.
Припарковавшись под домом, Прэй вышел на разведку. Убедившись, что никаких посторонних личностей в подъезде не шарится, он подал сигнал (попросту по-разбойничьи свистнул), и Ринки быстро втиснули своего муженька в заранее вызванный лифт. Прэй, прихватив зума, поднялся наверх вместе с ними, впустил в квартиру (сестры вместе с Лесом буквально обрушились в ванну), а потом вернулся вниз с громадным синим баулом, какие Сева на заре перестройки именовал “Мечтой оккупанта”. Сообща они кое-как запихали внутрь тело Петра. Это далось им с трудом: труп совсем закоченел, суставы гнулись неохотно. Повертев в руках ментовский АКСУ, Прэй сунул его под задний диван; в машину янольца без его санкции влезть было трудновато, пусть пока здесь полежит! Закрыв машину, они с Севкой, пыхтя, поволокли мента к лифту. Ну, а вот и пакость: навстречу им спускался некий подвыпивший мужичок.
-Кого ограбили? – спросил он, впрочем, с улыбкой.
-Да вот, отец, кабанчика резали в селухе! – нашелся тут же Прэй.
-А-а! Хорошо! Продавать мясо будете?
-Да погоди, папаша, сначала его разделать трэба!
-Ой, а здоровенный он у вас, оковалок-то! – мужичок развел руки, иллюстрируя свое наблюдение.
-Извиняй уж, шо выросло – то выросло!
-А-а, ну-ну!
Пьяненький дядька, пошатываясь, вышел на улицу; компаньоны вздохнули с облегчением и втащили мешок в грузовой лифт.
-Стуканет – не стуканет? – произнес Севка.
-А если и да? – улыбнулся Прэй – Ведь мы же его оживлять, а не расчленять везем, верно? Ну, положим, придут завтра менты с обыском – а мы всей шоблой на кухне пивом балуемся, живехонькие! Меня тут другое заинтересовало: как бы удовлетворительно объяснить его отсутствие на службе?
-С твоими-то возможностями, уж придумай что-нибудь, старина!
Когда Ринки вымылись и привели в порядок своего полубессознательного муженька, отправив его баиньки, Прэй нарядил их в отыскавшийся на антресолях зеленый просторный банный халат, а себе взял огромный клеенчатый передник.
-Ну что, девчонки, готовы к труду и обороне? – спросил он, когда близняшки, свежие и довольные, напившиеся кофе, закончили упаковываться в новую не очень удобную одежку, совершенно не стесняясь своей едва прикрытой наготы.
-Готовы! – бодро ответили девчонки хором.
-Тогда получите первое задание. Вот кастрюля воды, паста и кисточка. Выдавите в воду немного пасты, около половины тюбика, хорошенько размешайте, чтобы не осталось комков, потом кисточкой нежно начинайте наносить раствор на культяпку обрубленного пальца Леса. И ничему не удивляйтесь. Что неясно?
-Все ясно… А что должно произойти?
-Пальчик снова отрастет.
Ринки диковато покосились на Прэя, но указания его выполнили слово в слово. Покинув сестер у ложа их благоверного, Прэй перешел в соседнюю комнату, где на столе лежал труп Петра, рядом с которым в нерешительности мялся Севка:
-Федорыч, а ты уверен, что с ним получится? В нем же два прута торчат!
-Обижаешь, дружище. У Авие же повреждения посложнее были, а получился – как новенький. Знаешь, сходи-ка пока, выкинь Ринкину и Лестерову одежку в мусоропровод, потом можешь выкурить сигаретку – другую. Я пока сделаю самую неаппетитную часть работы, а потом вы с Ринки мне понадобитесь!
Испытав громадное облегчение (к виду трупов со следами насильственной смерти как-то не было ни желания, ни возможности привыкнуть), Севка схватил смердящий ком, валявшийся на полу в коридоре, и с удовольствием спустил его в зев мусоропровода. Выкурив не одну и не две, а целых три “виксины”, он с неохотой направил стопы обратно.
В прихожей его окликнули Ринки. Сестры с выражением обалделого счастья на физиономиях обозревали левую руку Леса, на которой, как и прежде, красовалось пять неповрежденных пальцев.
-Сеуа! Посмотри! У него палец отрос! А еще мы ему все царапины на лице…
Сева, видывавший уже и не такие виды, позволил себе снисходительно усмехнуться:
-То-то сюрприз пареньку будет, когда проснется! Девчата, берите раствор и кисточку, нас Прэй ждет.
Прэй действительно осуществил самую тяжелую и неприятную часть работы: под столом валялось два обрубка арматуры, все в сгустках крови, и чудовищные слесарные щипцы. Инопланетянин, в забрызганном темно-красными каплями клеенчатом фартуке, с руками по запястья в крови, напоминал палача из застенков гестапо с карикатуры Кукрыниксов. Он жизнерадостно улыбался:
-Ну вот, повреждены сердце, ребра, правое легкое, печенка, кушеная рана предплечья.
-Что, безнадега?! – лица Ринки синхронно вытянулись.
-Напротив. Повреждения локальные, сейчас подлечим. Раствор давайте-ка сюда.
Сначала Прэй занялся лицами близняшек. Уничтожив без следа все отметины, оставшиеся после пребывания их на Яноле – рассеченную бровь, царапины, ссадину в углу рта у Морин - он взял ножницы и разрезал всю одежду на торсе Петра. Потом в дело пошел уже знакомый Севке клистир с длинным носиком.
-Сейчас из ран пойдет кровь, ее нужно вытирать. – сказал Прэй, решительно вводя носик клистира в страшную рану на груди мента. Выдавил внутрь раствор. Ополоснул носик своего инструмента в плошке с чистой водой, вновь набрал раствора. Выдавил его во вторую рану, на правом боку. Сева и Ринки, борясь с тошнотой, держали наготове губки. Прэй, завершив священнодействие, попросту вышел из комнаты. А из ран на теле Петра, пузырясь, начала выходить кровь напополам с грязью. Сначала немного, потом – все сильней и сильней. Ребята едва справлялись, выжимали губки прямо на пол, вновь протирали, выжимали… Комната приобретала вид пыточной. Чувство времени было начисто утеряно, казалось, прошло несколько часов. Правда, к ребятам пришло осознание незряшности работы - о тошноте никто уже не вспоминал. И вот, когда Севке уже казалось, что кровь никогда не остановится, он обнаружил, что трет не сквозную рану, проваливающуюся под пальцами, а круглую неглубокую ссадину. Сбегав в ванную и отмыв губку, он вернулся и удалил обильную кровь. Так и есть – просто ссадина, никаких следов раны!
Вошел Прэй.
-Ну как, дело сладилось? Теперь давайте оботрем его и займемся немного косметологией.
-Что ты имеешь в виду?
-Подрихтуем парнишку, уберем все поверхностные повреждения, а там и оживляж можно будет учинить.
В качестве косметологов лучше всех себя показали Ринки: вооружившись двумя кисточками и губками, они скрупулезно, сантиметр за сантиметром, обследовали торс, руки, шею и голову Петра, обтерли его от крови и обработали раствором, залечив все, даже самые незначительные ссадины и царапины на туловище и предплечье. Эрин нашла под глазом вошедшее под кожу стекло от очков и мастерски извлекла его. И вот, бравый мент лежал на столе, в окружении кровавых ручейков, как будто спящий, холодный, как мрамор, но с порозовевшей кожей. Прэй принес “компьютерную мышь”.
-Ринки, милые, спасибо вам. Сейчас лучше удалитесь, предстоит зрелище не для ваших глаз.
Переместив Петра на пол с Севкиной помощью, Прэй поднес свой хитрый прибор к грудной клетке мента. Тело выгнулось и засучило ногами в ботинках с высокими берцами. Из груди сержанта вырвался первый судорожный вздох. За окном занимался ясный розовый рассвет.

“Ну вот, опять!” Эта мысль пришла в голову Лестеру первой, когда он только-только проснулся. Он лежал с закрытыми глазами, боясь разлепить веки. Им владело чувство дежа-вю: именно так же он боялся увидеть окружающий мир одиннадцать лет назад, очнувшись в больнице после того, как его чуть не убила собственная тетушка, а потом навестила мама Ринки. Рыжик чувствовал себя так, как будто он только-только оправился от тяжелой болезни. Только вот что же с ним в действительности произошло? Сон? Под ним была мягкая постель, свежая накрахмаленная простыня. Грудь дышала свободно, недостатка кислорода не ощущалось. Нет, он – не на Яноле. На Земле?
Раздумья его прервал знакомый голос, сказавший над ухом по-русски:
-Кончай делать вид, что спишь, рыжий! Вставай, пора уже! – мент рассмеялся.
-Питер?! – Лес совершил вертикальный старт из постели и уставился на своего друга, восседавшего на табурете у кровати – “сексодрома” в киевской квартире Прэя. Петр мягко улыбался и близоруко щурился. Обросшая круглая физиономия наводила на мысли о подгоревшем колобке. На Петре были свежие шорты и черная футболка.
-Питер, значит, мы все же умерли?
Эта ремарка вызвала еще один приступ смеха у Петра. Дверь отворилась, в комнату заглянул Севка:
-Проснулся, сурок? Пошли кофе пить.
-Но… Питер же…
-Да живой я, живой! Вот, потрогать можешь! – Петр ухватил Леса за левую руку и потряс ее. Глаза Леса вылезли на лоб; он воззрился на свою совершенно здоровую конечность о пяти пальцах.
-А палец? Мой палец!!!
-Тебе что, понравилось с четырьмя? – съязвил Севка – С Прэем поведешься – сюрпризов огребешь выше маковки! Считай, что сон видел, тебе проще будет. Вставай, айда кофе пить.
-А ускры?..
-Крупно жалеют, что с нами связались. Если в трех словах – их коллективному разуму пришел конец.
На кухне Ринки готовили праздничный завтрак. После того, как оживленный Петр пришел в норму, неугомонный мент, принявший свою гибель и последовавшее воскрешение, а равно и нынешнее пребывание не в Москве, а в Киеве, с удивительным спокойствием, для начала поинтересовался, какое сегодня число. Получив ответ: “Двенадцатое июня”, мент ощутимо пригорюнился насчет того, как объяснить свое исчезновение из Москвы, утрату обмундирования и личного оружия. Но после того как Прэй выдал ему одежку, заверил в сохранности автомата и пообещал посодействовать с обмундированием и легендированием пропажи, Петр тут же воспрянул, выспросил, где находится ближайший круглосуточный киоск (на часах было начало седьмого утра) и, стребовав у Севы местной валюты, метнулся за продуктами.
-День рождения отпраздновать хочешь? - не без иронии спросил Сева, выдавая сто гривен.
-Точно! - на полном серьезе кивнул Петр и испарился.
Ринки, Севе, Петру и Прэю даже удалось вздремнуть. Проснулись все почти одновременно - около одиннадцати. Только Лес, восприимчивая натура которого подверглась на Яноле чрезмерным испытаниям, продолжал спать. Через часок, правда, и его добудились.
После кофе с киевским тортом товарищи по приключениям сыто откинулись на стульях. Лес, а за ним и Севка, задымили.
-Ну, друзья мои, рассказывайте, что там с вами было. - сказал Прэй, обращаясь, главным образом, к Петру и Лесу.
Петр очень живо поведал о том, как он провалился в подпространственный канал, как спас Леса от летающей платформы, о появлении и последовавшем затем похищении Ринки. Прэй переводил наиболее яркие места, о которых не могли знать Лес или Ринки, на английский. Его очень заинтересовал эпизод знакомства с Бастером.
-Надоело, значит, бедняге одиночество! - прокомментировал он.
Потом настал черед Ринки. “Ну, что я говорил о телепатии!” - вставил Прэй, когда сестрята поведали об ускре, пытавшемся пойти в собственную задницу.
Воспоминания обо всех мрачных и неприятных моментах уходили на второй план, за столом все чаще звучал смех. Завтрак затянулся, плавно перетек в обед с употреблением огненной воды, в ходе которого с завидным постоянством звучали здравицы в адрес Петра. Бравый малый сидел, счастливый, небритый и красный, во главе стола, сияя довольной круглой физиономией и щурясь: новых очков ему пока раздобыть не успели.
В начале шестого раздался звонок в дверь. Это были Димка и Влада:
-Народ, вы где запропали?! Нам уже всякие страсти-мордасти мерещатся! Мы музей отстояли!
-А мы тут в Канев решили на несколько дней смотаться - глазом не моргнув, соврал Прэй - Заходите, ребята, вы как раз вовремя! Знакомьтесь, это Петр, москвич, друг Леса и Ринки. У него сегодня день рождения...

2001-2004, Москва - Ираклион - Киев - Москва.
 
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.

Другие новости по теме:

  • «Атомные Ринки»
  • «Ошибка МакДайна»
  • «Серый Котенок»
  • «Первое «Прощай»»
  • «Иван Титанюк из страны Дартии»


  • Просмотрено: 2587 раз Просмотров: 2587 автор: Иван Кудишин 4-04-2010, 11:21 Напечатать Комментарии (0)